Тот разговор заставил меня многое переосмыслить, о многом задуматься. Сашка был прав, как никто другой, и каждое его слово оказывалось действительно нужным мне. Я бы никогда не подумала, что он может так глубоко рассуждать и так искренне поддерживать. Помощь от врага. Глупо, не правда ли? Но только в таких ситуациях можно понять, кто о чем думает и чего искренне желает.
Когда мы возвращались домой и шли по тихому двору – время было позднее, – я заметила, что в квартире Максима не горит свет. Он практически никогда не горел, и это вряд ли было попыткой сэкономить электроэнергию. Я остановилась и посмотрела на его балкон. Саша встал рядом и, сунув руки в карманы, облизнул пересохшие губы.
– Как ты думаешь, что он делает целыми днями в своей темноте?
– В своей темноте он воспитывает своих монстров, – весьма серьезно ответил Саша и посмотрел на меня. – Скажи, о чем ты думаешь, когда смотришь на него?
– О том, что я не хочу проиграть в этой игре. О том, что запуталась.
– В чем ты запуталась?
– Где чья команда, кто кому противник… – шепнула я и заметила, что окно на балконе отворилось.
– Именно поэтому жизнь – не игра. Здесь все слишком сложно. Совсем другие правила и исключения. Твой враг может стать твоим другом. И наоборот. Жизнь – непредсказуемая штука. А игра…
– Только не в нашем случае, Саш. – Я мотнула головой, рассматривая стоящий и совершенно неподвижный силуэт на балконе. – Ты сам это знаешь.
Мы немного помолчали, по-прежнему стоя напротив балкона Максима. Наконец Саша ответил:
– Знаю. Тебе пора домой. Иди.
Я кивнула и неохотно зашла в подъезд.
Странно, но именно с этого момента моя жизнь снова довольно круто повернулась. Сидя в комнате, день за днем я замечала, как в одно и то же время окна Максима открываются. Он выходил на балкон и подолгу стоял там; клубы густого дыма – наверное, от сигарет – поднимались к небу. Один раз мне даже показалось, что в его доме что-то загорелось, но нет. Его голова всегда была повернута к моим окнам, а до меня доносилась одна и та же песня, в припеве которой мелькали тихие знакомые фразы: «
Дома настали темные времена. Мама редко разговаривала с бабушкой и приходила домой, только чтобы собрать арендную плату со снимающих комнату людей. Иногда она отдыхала или купалась, а где была все остальное время – неизвестно. Бабушка не могла на нее повлиять. Все, что ей оставалось, – прибирать дом и готовить, чтобы накормить меня и постояльцев. Я старалась бывать дома как можно реже, а если и была, то запиралась в комнате, извиняясь перед бабушкой и совершенно не объясняя своих поступков. Она сама все понимала. Иногда она заходила ко мне, и мы рассказывали друг другу последние новости, делились тем, как прошел день. Только все мои истории были ложью. Для бабушки я ходила гулять с друзьями, гостила у них, помогала в школе с ремонтом и вообще готовилась к первому сентября. Убедить ее в этом не составило труда и, хотя совесть немного мучила меня, сказать другого я не хотела и не могла.
Мама не разговаривала со мной, приходя домой. Если мы сталкивались или я подходила о чем-то спросить, она меня игнорировала, даже не поворачивала голову. Это все больше и больше убеждало меня в том, что ей на меня плевать. Бабушка говорила, что все это – лишь неудачные воспитательные меры, но я ей не верила. Дядя Влад с тех пор так и не появлялся, не звонил и не писал, будто его никогда не было, а все прожитые вместе годы, все семейное счастье – какие-то нелепые выдумки и галлюцинации.
Когда одним июльским вечером небо украсило ярко-малиновое зарево, создавая невероятный пейзаж; когда погода так и располагала к себе, удачно сочетая прохладный ветерок и тепло; когда настроение, впервые за долгое время, стало более-менее хорошим, я предприняла последнюю попытку заговорить с мамой. Точнее, это я решила, что попытка последняя, потому что не хотелось больше унижаться, впустую тратить моральные силы и расстраиваться. Хотелось немного радости, и, подумав, что мама остыла и перестала злиться, я подошла к ней.
– Привет… Молчание не приведет ни к чему хорошему. Может быть, все наладится, если мы попробуем поговорить?