Узнав о караване, МанижаЯвилась в город, плача и дрожа.Перед купцом, прославленным молвою,Предстала с непокрытой головою.С ресниц смахнула слезы рукавом,Сказала о событье роковом:«Трудись, безгрешною стезею следуйИ разочарования не ведай.Судьбой да будешь взыскан в добрый часПускай тебя дурной не сглазит глаз.Осуществи желанья в полной мере,Вовек не знай убытка и потери.Всегда урокам разума внимай,Да будет счастлив твой иранский край.Какие вести об иранском войске?Где Гив, Гударз? Где знатный род геройский?Известно ль, что Бижан попал в тюрьму?Помогут ли сородичи ему?Ужель таких богатырей потомокУмрет в цепях, не выйдет из потемок?Железом скован с головы до ног,Бижан в цепях тяжелых изнемог,В его оковы гвозди крепко вбиты,Лохмотья кровью жаркою покрыты.Из-за него забыла я о сне,Я плачу, скоро слез не хватит мне».Рустама испугала речь такая,Царевну грубо он прогнал, ругая:«Прочь от меня ступай, да побыстрей,Не знаю никаких богатырей,До Гива и Гударза нет мне дела,А болтовня твоя мне надоела!»Взглянула с укоризною тогда,Заплакала от горя и стыда,Сказала: «Я пришла с душой больною,Зачем ты грубо говоришь со мною?Не хочешь отвечать? Так не гони!В тоске и горе провожу я дни.Кто в жалости отказывает нищим?Ужель в Иране мы таких отыщем?»Сказал Рустам: «Эй, Ахримана дочь,Эй, женщина, ступай из лавки прочь!Я грубо говорю с тобой недаром,Ты мне мешаешь, занят я базаром.Твой день уныл, суров ли, — не мешай,Иди, моей торговле не мешай!Я даже и не думал там селиться,Где Кей-Хосрова гордая столица.Мне эта неизвестна сторонаИ Гива и Гударза имена».Велел Рустам помочь несчастной нищей,И слуги перед ней предстали с пищей.Затем остался с ней наедине,Сказал: «Свою печаль поведай мне.Зачем ты спрашиваешь об Иране?О шахе? О бойцах? О поле брани?»А Манижа: «Купец, не будь жесток!Поймешь ли горя моего исток?От пленника сейчас я удалилась,К тебе пришла, с надеждою на милость,Спросить о том, что замышляет шах,О Гиве, о Гударзе, о бойцах.Но ты меня, как стражник, встретил криком.Иль ты забыл о господе великом?Я — Манижа, Афрасиаба дочь.Еще не видели ни день, ни ночь,Ни люди моего нагого тела,А ныне в нищенстве я пожелтела,Лепешек я прошу из ячменя…За что же бог так покарал меня?Скажи, чей на земле печальней жребий?Услышит ли меня господь на небе?Бижан — в темнице, он лежит на дне,Забыл о блеске звезд, о светлом дне.Закованы в железо ноги, руки,С ничтожной жизнью жаждет он разлуки.Вот почему тоска в меня впилась,Вот почему я слезы лью из глаз.Когда вернешься, — может быть, в ИранеГударза встретишь ты — главу собраний,Иль к шаху во дворец войдешь, и тамТебе предстанут Гив или Рустам,—Так передай им, что Бижан — в неволе,Что он умрет, пускай не медлят боле,Что смерть к нему все ближе с каждым днем,Что камень есть над ним, а цепь — на нем».Сказал Рустам: «Царевна, ты прекрасна,Не проливай же слез любви напрасно.Зачем к отцу ты с просьбой не пошлешьВеликодушных родичей, вельмож?Быть может, дочери своей в угоду,Смягчится, пленнику вернет свободу?Боюсь, обижен будет твой отец,Не то бы одарил тебя купец».Он поваров призвал в свое жилище,—Да принесут побольше всякой пищи.Велел он птицу подогреть чуть-чутьИ в мягкую лепешку завернуть.Как дух, что внемлет властному заклятью,Он быстро спрятал там кольцо с печатью.Сказал: «Ступай ты к пленнику с едой:Ты стала для беспомощных звездой».
