Марта прибывала в упадническом настроении, постоянно рыдала. Ева, как можно чаще приезжала к ней, что бы поддержать подругу в трудную минуту. Она готова была находиться с ней и днём и ночью. Она переживала её боль, как свою, а также и за Никиту, потому что милиции были известны все участники этой группировки, но их интересовал только Леонид, так как он был самым главным, старшим и единственным зачинщиком всего. Они прекрасно понимали, что когда посадят его, то все эти малыши разбредутся по своим группам в детском саду и продолжат своё беззаботное детство. Это и было их шансом, задуматься и сойти с этой кривой дорожки. Да и Леонид сам хорошо понимал, что если он возьмёт все преступления на себя одного, то ему дадут намного меньше, чем главарю группировки, да ещё и малолеток, которым, на тот момент, не было и восемнадцати лет. Этот бесстрашный и бесшабашный возраст, когда ты можешь позволить себе многое, потому что ещё не спел, как следует получить по шапке.
Итог людей, которые живут по своим законам стаи, законам криминального мира, которыми движет нажива денег за чужой счёт, как в известном анекдоте, всегда один – по весне посадят или по осени уберут.
После того, как посадили Леонида, Никита всё реже стал видеться с Евой, и в итоге жизнь развела их по разным сторонам. Он начал встречаться со своими прежними друзьями и уже ничего не мешало ему погружаться в пучину дурмана, который так долго ждал его и манил. Он с новой силой и наслаждением отдался этому наваждению. Дни пролетали со скоростью света, когда он блаженствовал и тянулись угрюмыми тучами, когда по его венам переставало разливаться зелье. С каждым днём он становился всё более зависимым, и ему требовалось больше и больше, для того, чтобы хоть как-то приблизить то состояние, которое было, когда он только начинал. Он не хотел мириться с тем, что этого уже никогда не будет, и поэтому каждый раз увеличивал дозу. Всё сразу менялось в его маленьком мире, который он построил в дурмане. Там не было боли потери, там не было матери алкоголички, которая не желала замечать ничего кроме своего горя. Потеряв отца, их семья потеряла кормильца, который полностью их обеспечивал, а у его жены не было необходимости работать. После того, как его не стало, встал вопрос о том, что нужно идти на работу, а делать она толком ничего не умела, да и не образования, ни стажа, а только возраст, который шёл опять же в минус при приёме на работу. Никита при отце рос в благополучии и у него всегда были деньги на карманные расходы. Он привык к деньгам и вдруг, в один прекрасный момент, он потерял все. Это был самый серьёзный удар по нему, который и подтолкнул его к этой дорожке.
Когда по его венам бежала дурь, он забывал про все свои проблемы, на тот момент, их просто не существовало для него, и не важно, что утром всё вернётся обратно. Он настолько привык к этому состоянию, что оно было для него нормальным, он редко был вне этого. Даже алкоголь не мог перебить это желание, наоборот, только обострял потребность. Девушки до сих пор не давали ему покоя и вились вокруг него, не смотря на то, что от прежнего подающего надежды юноши не осталось и малой доли. Но разве в столь юном возрасте многие задумываются об этом? Всё решают гормоны.
Да, он до сих пор был самоуверен и шёл с гордо поднятой головой по жизни, но того блеска в глазах, который так любила в нем Ева, уже давно не было. Даже то, что он окончил школу с отличием, не помогло и не защитило его от всех соблазнов дьявола.
Ева уже давно поняла, что ни о какой любви с его стороны не может быть и речи, но она не отчаивалась, потому что её любви вполне могло хватить на них обоих. Она беспрестанно следила за его жизнью и всегда была рядом. Даже в те моменты, когда он был с другой. Боль от этого её не трогала, она была счастлива просто находиться поблизости от него и готова была подать руку, в самый трудный период его жизни. Иногда он обращал на неё внимание, и это было лучшими моментами в её жизни, на тот период. Она чаще начала задумываться о том, что ей бы очень хотелось родить малыша от любимого человека. Надеялась, что это могло остановить его и придать веру в себя. Надеялась, что малыш сможет помочь ему подняться с колен и начать жизнь заново. Больше она не видела веских причин для него бороться за свою жизнь.
– А твоя мышка оказывается сильная, отец. Сразу видно, откуда корни идут, да и от дерева-то она не далеко ушла. Придётся очень постараться, чтобы сломать её, – с прищуром в глазах, констатировал Люцифер.
– Ты сначала хотя бы надломить попробуй, а потом уже ломать пытайся, – отозвался отец, отходя от окна.
– Неужели настолько ты сомневаешься в моих силах?
– Не родился ещё тот, кто сильнее меня окажется, сын мой… а Ева пока ещё под моей защитой и не получит она ничего того, что вынести не сможет.
– Ох, и не был бы я так самоуверен, пока что она всего лишь человек, существо очень хрупкое и ранимое. Сам знаешь, и не таких ломали и соблазняли, – усмехнулся Люцифер.
