Шахматные фигуры полностью

Невинней Томова никого не было. Думается, что именно это обстоятельство и вызвало переполох, бросило (пусть всего лишь на миг) вызов самому ходу истории и в итоге повлекло за собой смерть Томова. Но сам Томов, какую бы роль он ни играл, живой или мертвый, не столь уж и важен для нас, поскольку был он из плоти и крови. Наши же герои — из дерева; искусно вырезанные, с беспредельным старанием расписанные. Каждый из них — дитя многих месяцев и сомнений, мучительных терзаний и неустанных поисков. А создал их Томов.

После долгого рабочего дня на шерстяной фабрике в Рыбинске, где он имел дело с кубовыми красителями, для Томова было радостью спешить домой к верстаку у раковины и в уединении проводить вечера с гладким теплым деревом. На это ушел целый год, но оно стоило того. Тем более если есть возможность — как она ни мала — одержать победу на конкурсе и быть премированным поездкой в Москву, где вас ждут священные места, рукопожатия сильных мира сего и, разумеется, добавочные купоны на продукты. Можно даже увидеть товарища Сталина, а то и, по возвращении, обнаружить, что для вас приготовлено местечко получше.

Поэтому Томов прежде всего взялся за учебу. Он стал ходить в библиотеку и, как говорится, от корки до корки просмотрел там сотню, а быть может и тысячу книг. Даже те, что стояли на задних полках и напоминали бомбу с часовым механизмом, были пролистаны им страница за страницей. И как раз-то здесь Томов обнаружил то, что искал. Королеву, само одеяние которой поведало ему о ее вероломстве и плотских утехах. (Глядя на роскошные и изысканные одежды этой дамы, Томов ощутил приступ дурноты.) Церковника, помпезного, напыщенного, такого же распутного как и королева Корля… Ах, вот что было нужно Томову. Зачем напрягать заляпанные краской пальцы и делать наброски? Томов и так будет помнить все до единой порочные черты до тех пор, пока они не найдут свое отражение в твердом дубе.

После библиотеки настала очередь тех самых вечеров, о которых говорилось ранее. Маленькие фигуры, поскольку они давались легче, Томов сделал первыми: восемь закованных в цепи рабов и восемь сильных, размахивающих серпами товарищей (подобных им он видел в колхозе). С каждой законченной фигуркой руки Томова быстро набирались опыта для резьбы новой, получавшейся еще лучше, еще совершенней, чем предыдущая.

Затем он вырезал две ладьи[1], рушащимися башнями символизирующие упадок своего существования. От них Томов, чуть ли не с содроганием, перешел к воссозданию точных крошечных копий нового жилого многоквартирного дома, только что воздвигнутого в Рыбинске для правоверных Народной Республики. Следующими были кони. Их оказалось легче продумать и спланировать, нежели вырезать. Хуже всего выходили изнеженные, слабые, скучные. Но гнев Томова вызывали даже два широкогрудых русских генерала. Когда он вырезал их, то ощущал привкус грязи со снегом во рту, заставлявший ныть незаживающую рану в бедре. И стыд, который якобы должен был бы испытывать солдат Красной Армии при воспоминании об этом подвиге, переживался с трудом.

Та же заковыка вышла с двумя толстыми слонами, ибо память Томова сохранила, как он, держа маму за руку, прошествовал по длинному мозаичному проходу в церкви, чтобы поцеловать перстень на руке у доброго и нежного дяденьки. Но все услышанное и прочитанное Томовым впоследствии помогло ему создать глаза-бусинки, тучные лоснящиеся щеки и подбородки. Хотя пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось убрать нежелательную усмешку с лиц обоих, Со вздохом облегчения он поставил эти фигуры рядом с остальными и принялся за комиссаров. Когда и с ними было покончено, настала очередь «королевских особ». Вырезая оттороченную мехом горностая фигуру и коронованный золотом череп капиталистического короля, он руководствовался лишь хорошо усвоенными представлениями. При создании же пышущих здоровьем крестьянских парня и девушки в царских регалиях, ориентиром Томову служили идеалы, столь дорогие сердцу каждого русского. Теперь оставалась только одна задача, доставившая Томову величайшее удовольствие. Не было ничего сколько-нибудь личного, ничего такого, что помешало бы ему в работе над распутной королевой…

До начала конкурса оставался всего месяц, и Томов проводил каждый вечер, раскрашивая украденной с фабрики краской фигуры, дабы придать им окончательное жизнеподобие. И вот он уже аккуратно упаковал их и отправил в Министерство культуры в Москву. Не нашлось даже времени попросить Столовкина заскочить и сыграть в шахматы. Томов сожалел об этом, особенно впоследствии (если только можно назвать сожалением ту растерянность, которую пришлось испытать Томову в последние минуты своей жизни). Ах, если бы они со Столовкиным сыграли хоть одну партию!.. Тогда, возможно, Томов задумался бы и не отправил свой экспонат, свою гордость, на конкурс. Однако времени не было.