Вино хлебать да языком трепать — хорошо сказал друг. По-народному. А по-христиански это — чревоугодие и празднословие. Два человеческих греха… О семи смертных грехах рассказывал Олегу-подростку его дядя-священник. И задумался племянник всерьёз об их сути лишь теперь, через двенадцать лет, когда выдал сокровенное в душе друга своего.
В тот день и дал Олег себе клятву держать тело в трезвости, а язык — за зубами. Да только бы теперь не совершить другой грех — клятвопреступление.
И вот уже в Минске, каждый раз видя, как нелегко даётся Виктору вся эта конспирация (от которой уже пользы, как от дыма огня), Олег тоньше осознавал свою вину, укрепляясь в клятве.
Олег продолжал изучать портрет Прекрасной дамы, снизошедшей из сна друга.
— Так вот из-за кого мы с тобой, Витёк, оказались на этом месте и в этот час, оборвав крепкую нить наших творческих планов.
— Наши творческие планы, дружище, входят в новую колею. Я заканчиваю создавать самый сильный, самый живой и самый дорогой для меня портрет. Понимаешь?
— Я не понимаю другое. Как ты, такой всегда здравомыслящий чел, мог поверить, что девушка из твоего сна реально живёт тут, в Минске, и что ты её найдёшь?
Виктор, прежде чем ответить, устремил задумчивый взгляд на портрет, затем подошёл к окну, посмотрел на небо, на реку Свислочь
— Эх, Олежек. Где истинный сон, а где реальность — понятия очень относительные. Тот сон был настолько живым, настолько реальным!.. У меня не хватает слов, чтобы всё это описать. Обычный сон для меня теперь тот, в котором видишь всякие картинки, но забываешь их почти мгновенно после пробуждения. А в необычном сне проживаешь важный момент своей жизни, осознаешь что-то особенное, обретаешь новый импульс. И это незабываемо. Теперь понимаешь?.. Результат того сна — вот этот портрет. Портрет №1 среди десятков лучших работ, написанных ранее… Мне порой кажется, что тот сон продолжается. Но я в нём один.
Олег пытался понять, о чём говорил Виктор. И пришёл к выводу, что пока сам подобного не испытаешь, не поверишь.
Виктор повернулся к окну, постоял несколько мгновений в задумчивости и стал рассматривать что-то, расположенное слева. Это сильно привлекло его внимание.
— Неужели!? А почему бы и нет?..
— О чём это ты? — поинтересовался Олег.
— Подойди, посмотри!
Олег подошёл к окну.
— Видишь, слева мост и остров?
— Вижу. Я вчера вечером там скрывался от папарацци, пока ты творил над портретом.
— Я вдруг подумал, что этот остров — то самое место. Так похож!.. То самое!
Голос Виктора звучал так воодушевлённо, словно он нашёл рай на Земле.
— То самое? — не совсем понимая, переспросил Олег.
— То самое место, где мы встретились в двух последних снах. Я бегу туда!..
В это время Каролина и Петрович покидали Остров Мужества и Скорби. Он же — Остров слёз. Необычный таксист провёл для москвички экскурсию, рассказывая всё, что знал про историю создания этой достопримечательности Минска. Девушка очень впечатлилась увиденным, особенно алтарём внутри часовни-храма, над которой возвышаются пять колоколов и крест с рубином.
— А вечером, при включении света, рубин горит красным цветом, символизируя кровь павших воинов.
— Здорово! Жалко, что ещё не вечер.
— Увидишь ещё это чудо. Надеюсь, от тебя, дочка, оно никуда не убежит.
— В Москве ведь тоже должен быть памятник воинам-афганцам. И не один. Но я, каюсь, ни одного ещё не видела, — поникшим голосом отрефлексировала Каролина.
— Ну, зато, когда вернёшься, будет повод сравнить, — подбодрил её Петрович.
Они остановились на мостике, соединявшем Остров с берегом. Постепенно их беседа перетекла в тему о снах Каролины.
— Да, дочка, твои сны, видать, вещими были. Место реальное. Человек реальный снился. И он, наверное, где-то здесь, поблизости. Поэтому всё будет хорошо. Вы встретитесь. Обязательно! Не для того свыше такие сны даются, чтобы они не сбывались.
— Я тоже так думаю, — вздохнула Каролина, глядя в водную гладь, как в зеркало; мороз был незначительный, и река покрылась льдом в основном по середине. — Странно… В каждом сне было лето. Тёплая солнечная пора. А тут зима… Я сейчас сравнила эту реку с зеркалом. С зеркалом всего мира… А ещё как только мы пришли на Остров слёз, меня не покидает чувство, что Виктор где-то рядом.
Вдруг Петрович словно вздрогнул от посетившей его мысли:
— Слушай, Каролина, а я ведь могу тебя свести с одной моей знакомой — ясновидящей. Она не шарлатанка. У неё дар. Я на личном опыте убедился. Она помогает не каждому, но ни у кого денег не берёт. Так ты через неё и узнать можешь, где именно в Минске остановился Виктор Алмазов. Как тебе такой ход?
2
— Твой ход, Христоний, был предсказуемым… Молчишь?
— Уже не молчу.
— Не молчи, старец, не молчи. Мне от твоего сосредоточивания становиться жутковато.
Люциан обдумывал следующий ход, подняв «высокую» планку циничного оппонента, для которого молчать становилось сложнее, чем думать:
