Беспокойство в сером, дождливом городе меняется безмятежным созерцанием летнего пляжа. Затем — зимний, одинокий лес. А перед тем, как устремиться в какую-то туманную высь, она предстаёт перед двумя незнакомцами: мужчиной и женщиной.
Женщина укутана в тёмно-фиолетовую мантию, лицо — молодое, красивое. Взгляд — пронзительный, гордый. А за её спиной, немного поодаль — мужчина, улыбающийся, облачённый в белые одежды.
— Как себя чувствуешь, Светалина? — спрашивает он.
— Как-то странно… Словно я в невесомости какой-то
— Королева! — завораживающим тоном обращается к ней женщина. — Внемли моему зову! Следуй за мной, дитя моё! Мы отправимся в Незримые дали жизни беззаботной. Это тот самый рай, о котором мечтают многие люди. О нём мечтаешь и ты. А мечтам пора сбываться!
— Нет! Я не могу… Я не хочу, — возражает Светалина, вспоминая, что попала сюда после своих негативных эмоций в вагоне. — Я ещё не заслужила рая. Да и мой Возлюбленный где-то совсем рядом. Я чувствую это! Только… что-то мешает…
Она устремляет взгляд на светоносного мужчину в белом, облик которого напоминает ей Иисуса. А он в ответ ещё божественнее улыбается.
— Ты так слепа! — возмущается темноликая женщина и хмурит брови.
Светалине кажется (или это правда?), что незнакомка постарела за эти мгновения.
— Ты слепа! Ты всё ещё спишь. Очнись же! Что тебя ждёт там, впереди, с твоим Возлюбленным? Земная жизнь полна страданий. Даже рождение ребёнка — это боль. Невыносимая боль. Там всё через боль. А в итоге — всегда смерть. Так не лучше ли сейчас уйти самой?! Уйти, пока мною открыта дорога в рай. Поторапливайся! Ну же!..
За несколько мгновений в сознании Светалины промелькнули кадры её будущей жизни… И если бы она не посмотрела, как в зеркало, в пронзительно ясные, счастливые очи Светоносца, то чары Темноликой могли бы увлечь за собой.
А ещё — два знакомых силуэта мелькнули, исчезли, и… снова возникли. Уже без сомнений Светалина разглядела в одном из них свою дорогую Маму-Марию, а во втором — узнала златовласую женщину. Ту самую, явившуюся девушке во сне перед её поездкой в Минск и сказавшую про Остров слёз, который «для тебя и твоего Короля должен стать Островом счастья». И… Светалине стало легче («Держу, держу высокий тон!..»).
Она не должна была уже что-то говорить. Всё сказало её сердце.
Сказало о том, что боль ради любимых людей — это не страдание, это укрепление, это развитие («Высокий тон держу!..»).
Сказало, что после смерти тела, душа не умирает, и главное — с каким результатом подходит она к финальной черте («Высокий тон!..»).
Сказало о том, что на Земле её ждет ещё много полезных дел («Я ведь только недавно и начала-то жить по-новому…»).
<p>11 часов 37 минут</p>Прошло около трёх часов с того момента, как в реанимационной Виктор склонился над Светалиной. И её портрет уже был тут (Олег по просьбе друга съездил за ним). Доктор, немолодой, и, видимо, очень опытный, наблюдавший за состоянием пациентки, уже было отчаялся увидеть какое-либо улучшение. Как вдруг её слабый пульс стал отчетливее, дыхание — тоже. Он даже присвистнул от неожиданности, говоря Виктору:
— Ну-с, господин художник, похоже, вы всё-таки разбудили вашу спящую красавицу.
Виктор сидел подле Каролины с закрытыми глазами, не выпуская её руку из своей. Он мигом взбодрился, встал и, склонившись над ней, улыбнулся.
