К вечеру лес уступил место подлеску, переходящему в равнинный луг, огибаемый с одной стороны каменистым валом. С другой стороны огибал Каменистый тракт. Снег на открытом лугу пропал, земля еще не успела высохнуть, и лишь прошлогодняя трава не позволяла утонуть в весенней грязи. Каменистый тракт, словно борозда посреди нетронутого луга, врезался в лесной массив, уходя далеко на Полночь. Весь тракт вымощен из каменных пластов различной формы и размера, лишь иногда сменяясь обычной грунтовой насыпью — явным свидетельством необузданности природы, время от времени сметающей людские творения. Странно видеть самый главный тракт и единственный ведущий в Холодные земли пустым. Следы на дороге застарелые, последний раз тут проходили давно, а следы животных говорили о том, что зверь стал утрачивать боязнь в этих местах.
Темнело, но останавливаться на пути они не собирались. В диких местах даже на дороге останавливаться было всегда не самым умным решением даже и для большого числа людей. А здесь зверь вдобавок и не особо опасливый, и навряд ли его испугает огонь костерка.
— Надо бы заночевать.
— Недалеко должен быть хутор.
— Странно тихо как-то вокруг.
— Я тоже заметил, да и дорога пустеет, словно забросили ее.
— Что-то творится в мире, и мы скоро узнаем, что именно.
Первый разговор за долгое время, даже на привале они не завели беседу, все больше прислушиваясь к окружающему миру. Да и вести заправские беседы во время ходьбы — лишь тратить больше сил, отвлекаться на разговор, чем могут воспользоваться решившие напасть на двух пеших путников, не смотря на их оружие.
Над оградой из бревенчатого частокола по углам возвышались несколько пустеющих дозорных башенок, массивные ворота имели небольшие прорези-бойницы.
Стук по воротам услышали сразу, над воротами кто-то стал подсвечивать фонарем, за воротами послышалась возня. В прорези показались чьи-то глаза.
— Слушаю вас, люди добрые, — пробасили из-за ворот.
— Мы идем из Халлана, ночь застала в пути рядом с вашим хутором, вот и решили попытать у вас, пустите ли на ночлег. С оплатой не обидим.
— Пустить, а чего же не пустить, коль просят. Только это, оружие придется сдать, мало ли чего, сами понимаете.
Заскрипели затворы, и ворота открылись. Внутри стоял рослый мужик в крестьянских одеяниях с ножом на поясе. Позади его в полумраке двора еще пара мужиков кто с чем.
— Заходите, гости дорогие, коли принесла вас нелегкая. Оружие свое тут оставьте. За постой и еду просим только золото.
— Золото, так золото.
Завидев золотой сарийский чекан, сразу же стали более доброжелательными к столь почтенным гостям.
Предвратное пространство отделено от остального хутора стеной и вторыми воротами, что свойственно для здешних мест. За вторыми дверями гости вновь не оказались в открытой части хутора, а лишь на так же отгороженной площадке, на которой размещались загон для лошадей и вход в небольшую двухэтажную рубленую избу с закоптившимися оконцами. Справа от избы в примыкающей стене так же были ворота. В воздухе висел какой-то тяжелый смрад, малозаметный среди скопившегося запаха кучи навоза.
— Прошу в избу, она у нас как раз для постояльцев.
— Чего же вы так оградились и снаружи, и внутри, — любопытство нездешнего не вызвало у хозяев подозрения.
— Дык, места же дикие. Вот и огородились от зверя всякого, от иной напасти. А внутри огородили на случай, если принесет кого лихого, чтобы не смог сразу прорваться к избам и дворам.
— А иной кто же может напасть?
— Да мало ли кто, вылезет страх какой из леса или гор и позарится к нам. Бывало, сидели по хатам, а он ходит кругами и забор скребет своими когтями. Жуть.
Внутри избы пара длинных столов, вместо стойки оконце в бревенчатой стене и крутая лестница на второй этаж. Гости сели за свободный стол, за соседним столом сидели хуторяне, больше беседующие, чем пьющие и евшие. Еду и выпивку вынес мужчина, что казалось несвойственным — обычно подносили женщины. Вообще было странным, что с момента входа за ворота они ни разу не увидели хотя бы одну женщину.
Мясо оказалось сыроватым, хуторяне за соседним столом ели такое же с виду мясо и не понять, нравится оно или нет, между собой они вели разговор о прошлой охоте в лесу. Русберг взял чарку, чтобы отпить, и заметил молчаливый взгляд Сиригала. Тот смотрел так, что давал понять о своих сомнениях, но Русберг слегка моргнул и отпил из чарки с видом жажды и удовлетворения.
Яд, он с легкостью распознал, хотя и пытались его замаскировать травами. Свойства этого яда не проявляются сразу, а лишь тогда, когда употребивший его засыпает. Но спать уже никто не собирался.
— Надеюсь, все господам понравилось, если же нет, не обессудьте. Стряпуха приболела, вот и приходится за нее вертеться. Да и остальные бабы болеют, словно порчу кто-то навел на них, вот и приходится мужикам всю работу делать.
— Все хорошо, — Сиригал постарался не выдавать голосом напряжения.
— Ну и славно, а комната ваша первая сразу, как поднимитесь по лестнице.
