– Нету.
– Как это нету, а этот, как его, татарин такой?
– Не, не потянет он.
– Почему не потянет? По-моему, он как раз то, что нам нужно.
– Да дикий он человек! И потом…
– Чего потом? Говори давай, хватит ваньку валять!
– Работать кто за него будет?
– У тебя он один, что ли на участке?
– Один не один, а без Алимова я ни за что не ручаюсь. Сперва заберешь лучшего навальщика, а потом сам же будешь до…я по поводу плана!
– Ничего, договоримся как-нибудь. Ты меня знаешь.
– Вот именно!
– Хорошо, на сей раз в порядке исключения срежу тебе план, слово даю. Немножко.
В конце концов они обо всем договорились. Романовский обещал организовать специальные тренировки, хронометраж и прочие высоконаучные материи. Обещание свое он, конечно, не сдержал, а просто посулил татарину хорошие премиальные, в случае если тот займет призовое место. Алимов был мужиком жадным, непьющим и многодетным. Поэтому он, конечно же, занял на соревнованиях третье место, навалив аж сорок две тонны. Но в тот момент до этого было еще далеко.
Отослав Романовского, Евгений Семенович пригорюнился. На самом деле никаких идей кардинального улучшения технологии погрузочных работ у него не было. Метафизические раздумья на сей раз ощутимых плодов не принесли, а посему он решил заняться исследованиями. Взяв на следующее утро у нормировщика хронометр, он отправился на Северный участок. В качестве научного объекта выбрал опытного навальщика, бывшего бригадира Пилипенко, о чем последний, для чистоты эксперимента, не подозревал. Примостившись за костром, чтобы не маячить, Слепко целую смену щелкал хронометром и чиркал в тетрадке. В результате он пришел к выводу, что определенный резерв имеется и интенсивность погрузки действительно можно увеличить, но лишь на короткое время. То есть получил то, что и так прекрасно знал.
Но когда расстроенный начальник шахты тащился со своим хронометром к клетьевому стволу, какая-то добрая фея взмахнула над ним своей волшебной палочкой, и мир вокруг празднично воссиял. Иными словами, Евгения Семеновича опять озарило. Записав что-то в тетрадку, он, даже не переодевшись, отправился прямиком домой, решив, что заслужил право хорошенько отдохнуть.
На следующее утро он на шахту не пошел, позвонил только Зощенко и завалился опять в койку, где сладко просопел до двух часов пополудни. Встав и плотно пообедав, Слепко обложился справочниками, сбегал даже в медпункт за анатомическим атласом и, запершись в комнате, принялся что-то чертить и вычислять. Ровно в десять вечера, когда жена, просидевшая все это время с дитем на кухне, порядком уже надулась, он, сияя, вышел, умылся, залив при этом водой весь пол, и потребовал чаю, супу, вообще какой ни есть еды, картошки с селедкой или, там, хлеба с солью, но только побыстрей. Новый, волнующий, совершенно замечательный проект был готов.
Физиологическая норма работы при навалке угля совковой лопатой составляет 120—140 тысяч килограммометров за смену. Рекордсмен, погрузивший пятьдесят тонн, выполнял, таким образом, работу вдвое большую. Каждые две секунды он должен был делать один бросок, производя примерно тридцать килограммометров. Из них, согласно слепковским расчетам, только шесть шло непосредственно на перенос угля. Остальное тратилось на перемещение туловища и лопаты, независимо от величины полезного груза. Гениальная идея Евгения Семеновича заключалась в том, чтобы поднять КПД процесса за счет увеличения емкости совка. По его прикидкам, оптимальная емкость составляет тридцать килограммов. С такой лопатой навальщик, сделав вчетверо меньше бросков, но произведя те же 140 тысяч килограммометров работы, должен был погрузить за смену восемьдесят тонн. Это при высоте броска в один метр. Если же опустить конвейер до полуметровой высоты, можно было погрузить уже сто двадцать тонн! У Евгения Семеновича просто дух захватило от перспектив. На всякий случай он сократил итоговый результат до ста тонн.
Это было дело. С такими лопатами он мог перекрыть рекорд треста в два с лишним раза, используя самых обыкновенных навальщиков. Утереть носы этим демагогам! Всю ночь, только теперь уже на кухне, он чертил набело чертеж драгоценной китайской тушью, пузырек которой хранил под замком в ящичке буфета. Совок новой лопаты получился в два с половиной раза больше, чем у обычной, рукоятка же осталась привычной длины, но была особым образом изогнута и снабжена дополнительной боковой ручкой, вроде как у косы.
Зощенко ухватил суть с лету, но, к некоторому огорчению Евгения Семеновича, особого восторга не выказал. Аккуратно подбирая слова, он выразился в том смысле, что с инженерной стороны идея, может, и неплохая, но есть опасность возникновения проблем совершенно иного рода.
– Какого еще рода? – проскрежетал Слепко.
– Да как вам сказать? Психологического. Работа лопатой – это особое искусство, традиция, знаете ли. Боюсь, люди вас не поймут.
– Ничего, объясним.