Героини обоих романов мало похожи. Одна сделала головокружительную театральную карьеру. Другая стала учительницей. А объединяют их дары щедрой судьбы: торжествующая разделенная любовь стала достойной наградой обеим за все трудности, недоразумения, ошибки на пути к счастью.
Залитый ослепительными лучами солнца августовский день сверкал над плоскими полями Миннесоты. Эльза Бауэрс лежала на животе у ворот сеновала, устремив взор на голубую дымку далекого горизонта. Она болтала в воздухе голыми ногами, вытягивая их каждый раз, когда ямки за коленями слишком нагревались и становились влажными. К северу раскинулся в полуденной дремоте маленький городок Сендауэр. Отсюда можно было разглядеть остроконечную колокольню методистской церкви и блестящую железную крышу большого товарного склада около железной дороги. А далеко к югу, там, где виднелся новый флигель, построенный рядом с большим белым домом, сверкавшим из-за рощи, находились владенья Кэрью – много акров плодородной земли, доставлявшей жатву Сету Кэрью и его семье. Эльза бывала в Сендауэре насколько раз в течение пяти лет, прошедших с тех пор, как Стив Бауэрс, ее неунывающий отец, переселился из Айовы на север, но во владениях Кэрью она была лишь один раз. С год тому назад она ездила туда с отцом, который вел какие-то деловые переговоры с Сетом Кэрью и его младшим братом Питером. Правда, и поселились-то Кэрью около Сендауэра лишь два года тому назад.
Эльза была в усадьбе Кэрью только один-единственный раз, но она не могла забыть этого дня. Да и кто мог бы забыть резкое пение пил и стук молотков на постройке, острый хмельной запах свежего дерева, теплые розовые лучи солнца, играющие на сосновых стружках, приятное ощущение при прикосновении к гладко выструганным доскам, когда поводишь пальцами вдоль их волокон, а над всем этим еще гул мужских голосов и громкий мужской смех!
В тот день Кэрью были для нее чужаками. Да и до сих пор они оставались чужими. Они никогда не переставали быть для Эльзы баснословной семьей, соскочившей со страниц книжки сказок. Иногда ее мать, гляди из окна на дорогу в Сендауэр, замечала кого-нибудь из них. «Вот Хилдред Кэрью. Она направляется в город и, наверно, с деньгами в кармане, ручаюсь за это», – говорила она.
А иногда отец скажет, бывало, за ужином: «Сет Кэрью купил сегодня на гэрлейской ярмарке премированного хирфордского быка. Ну, и отвалил же он за него денег, я полагаю!».
Иной раз обмолвится о них и дядя Фред, беседуя с самим собой и попыхивая трубочкой в углу у печки: «Я всегда говорил, что мы основались в плохой части лощины. Кэрью же знали, что делали, когда приобретали землю на южной стороне, можете на них положиться!».
Странные люди эти Кэрью, прямо из другого мира!
Сендауэр к северу и земля к югу… А между ними лежал весь мир, известный Эльзе Бауэрс, кроме смутных воспоминаний о ферме в Айове, воспоминаний, которые давно умерли бы в ней, если бы их не оживляли время от времени разговоры у камина между ее отцом, Стивом Бауэрсом, и дядей Фредом. Почти посредине между двумя отдаленными солнечными границами ее маленького мирка лежали Эльдерская балка и Гора. Эльза могла бы увидеть их, и Балку, и Гору, если бы вскарабкалась туда, где высоко к другому краю чердака было навалено сено и где было большое отверстие, проделанное бешеным степным ветром, оторвавшим от конька крыши ослабевшую доску. Но Эльза давно уже решила, что в том направлении мало что можно было увидеть, да к тому же еще и сам вид был не из веселых.
Балка представляла собой только плоскую выемку, простиравшуюся на восток через их собственную землю и через владения Нэта Брэзелла. На протяжении двух миль выемка была полна тины и поросла диким рисом, хрупким тростником и колышущейся рогозой. Осенью в ней по ночам крякали утки, а сейчас, в середине августа, одинокая цапля шагала по тине, тыча в нее своим длинным клювом в поисках улиток и водяных клопов. Дядя Фред недавно сделал открытие, что несчастие подстерегало всех, кто жил к северу от балки, – не считая, конечно, местности дальше, где Сендауэр сверкал в полдень железными крышами, а на закате горел красным огнем колокольни. Но это, разумеется, было совсем другое дело.
Эльза Бауэрс, пробегая глазами по далеким пространствам, с убеждением думала о том, что дядя Фред был совершенно прав. Рано или поздно злой рок настигал тех, кто задерживался в балке или оставался жить в той стороне, которая шла к Сендауэру. Разве она не слышала, как старая Сара Филлипс говорила ее матери, что здесь кто-то сглазил даже самую землю? Старая Сара Филлипс рассказывала также о том, что когда-то среди тростников у фермы Нэта Брэзелла был найден едва засыпанный землей труп девушки. Эльза слышала это своими ушами, но на самом интересном месте рассказа мать прогнала ее за то, что она подслушивала у дверей. Правда, все это случилось задолго до того, как отец Эльзы переселился в эти места.
