Семьсот лет верности.Несколько дней любви.Последствия, что были обязаны случиться.Твой шаман помнит тебя, моя лесная дева Мис'нэ.Твой шаман больше неверен тебе, Владыка.
***
Она появилась вслед за восходом осеннего солнца.
Заиндевевшая земля не успела остудить жаркие ступни – она вошла в чум босиком, тихо и неслышно. Ее присутствие выдавал лишь слабый звон колокольчиков, вплетенных в густые и черные, как дно Нижнего мира, волосы. Нежная мелодия завораживала и звала на поверхность, просила подняться с глубины Мирового океана, где я спал среди водорослей, рыб и песка. А может, и не спал, а дремал в ожидании.
Женщина скользнула дальше, мимо останков костра, к брошенным на хвойные ветки меховым шкурам. Развязала пояс, и в тишине послышался шелест сползающей с обнаженных плеч шубы, мягко упавшей к ее ногам. Она перешагнула через нее и с грацией дикого зверя опустилась на край моего ложа. Опираясь на руки, неясной тенью подалась вперед. Трепетные пальцы легко коснулись моего тела, скользнули под одежду и медленно поползли вниз.
Моя слабая попытка пошевелиться была пресечена сразу – она оседлала меня мягко и напористо, низко склонилась, дав тяжелой волне густых волос упасть на мое лицо. Я ощутил горьковатый аромат белой ветреницы, анемоны, от которого закружилась голова, а звон колокольчиков усилился. Преодолевая напряжение упирающихся рук, настойчиво и властно повлек ее к себе, подчиняя своей воле. Она, уступая, поддалась, прильнула всем гибким телом, но вместо вкуса губ я почувствовал вкус ее смуглой кожи и твердых сосков. В слабом луче утреннего света, нашедшего щель в чуме, она походила на дикую лесную деву Мис’нэ, красоту которой даже в трансе никогда еще не доводилось видеть ни одному шаману Анагуричи. Мои руки потянулись вниз, но она опередила меня, тесно сжав бедра и настойчивым движением давая понять, что возьмет сама.
Все, что меня окружало, исчезло, растворилось в зыбкой пелене, стирающей призрачную грань между сном и явью. Ритмичный звон колокольчиков завораживал. А я уже не нежился в полудреме на песчаном дне, но покачивался на бурлящих волнах Мирового океана.
***
– Самсай-ойка, вставай, ты слишком долго спишь, – ворвался в мое сознание нежный голос.
Матра не торопилась одеваться: ей нравился холод, который стоял в чуме, и нравилось, как смотрит на нее ее шаман. Но меньше всего она хотела, чтобы ее шаман заболел, а потому, усевшись на мех, нагишом разжигала огонь.
Искры огнива вспыхнули, заплясали язычками пламени. Подняв голову, она взглянула на меня сквозь упавшие на лицо пряди волос и задумчиво спросила:
– Почему ты не построишь нам нор-кол?
– Так же, как ты любишь холод, Матра, я люблю землю и желаю быть к ней ближе. Но если ты хочешь нор-кол, то я построю для тебя нор-кол.
– А сам будешь жить в чуме!? – в прищуренных глазах таился немой упрек.
Я отвечал медленно и осторожно:
– Мы оба понимаем, почему ты хочешь иметь жилище больше и теплее. В нем на кухне есть широкий стол и большая печь, которая будет готовить еду и согревать нас; есть баня, где можно смывать грязь с наших тел; и, конечно, та самая комната, небольшая и теплая, с приоткрытой дверью, чтобы слышать доносящийся оттуда детский крик. Но, дети, Матра… Мы с тобой не раз говорили об этом… ты знаешь – шаманы не могут их иметь, по крайней мере, я.
– Все получится, Самсай-ойка, только иначе, – взгляд из-под копны волос стал умоляющим. – Мне был сон!
– И какой же сон тебе снился?
Матра резко поднялась. Во всем ее облике ощущалась твердость и какая-то несгибаемая вера, что делало ее похожей на отыра – могучего воителя, который не знает поражений.
Будто прислушиваясь к своему внутреннему голосу, она медленно произнесла:
– Конь с шестью копытами и всадник на нем скакали по глади Верхнего мира. Дорогу им неожиданно преградило препятствие в образе злого духа. Они вступили в поединок. Всадник победил, однако во время схватки обронил драгоценный ун-хир. А в ун-хире – дитя!
Я вздрогнул. Матре не дано знать то, что известно шаману. Род человеческий вскоре прервется, а во мне нет даже крупинки помысла обзавестись собственным потомством, дабы обречь его на муку. Вечная благодарность Владыке, что избавил меня от этого бремени, сделав бесплодным. Но Матра… Раз за разом, слыша, что ребенка не будет, Матра вставала на дыбы! Не желала смириться, бунтовала. Однако решения найти себе вместо шамана охотника или оленевода не принимала. Вечна любовь Мис’нэ, лесной девы!
– Неужели ты думаешь, что всадник – это Мир-Суснэ-хум,
Я с усмешкой наблюдал за ней.
