— Пойми, мы не знаем точно, что с тобой произошло. Ты сам не помнишь. Когда мы подоспели к тебе, всё закончилось. Шестикрыл висел на столбе из костей, ты лежал на земле практически при смерти, не знаю, как, вообще, тебе удалось выжить. Если бы не старик, мы тебя потеряли бы навсегда. Плюс — этот шрам на груди. Мы не можем рисковать тобою снова, пока не поймём, что творится с тобой, — не успокаивался Кролис, опершись лапками на мою ногу. Его обеспокоенный чарующий взгляд мог сломать любого. Потрепав его по голове, я с улыбкой взглянул на небо.
— Спасибо, что ты беспокоишься за меня, но всё хорошо, я справлюсь с этим сам. Ведь я уже дал вам указание, если я начну вести себя не так, как обычно.
— Но… — я серьёзным взглядом подавил его.
— Гурен, ты не можешь ослушаться. Если я стану вести себя не так, как обычно, просто останови меня. Если потребуется причинить мне боль, сделай это. Всё что угодно, но главное, останови, — он кивнул, принимая мои слова. — Очень хорошо. Вот и твой храм уже готов к зимовке. Интересно, как там поживает Кицуне, — когда я произнес имя лисицы, мой хранитель покраснел. — Что, неужто всё так плохо? — с иронией спросил я и повернулся к нему.
Надувшись, как мышь на крупу, он отвернулся от меня.
— Не твоё дело… — пробубнил он себе под нос, спрыгивая с бревна.
— А что так, ведь ты прошлый раз так расхваливал её. А сейчас стал какой-то странный., избегаешь темы, уходишь, будто она забеременела, а ты не можешь в это поверить и скрываешь, — тут кроличьи уши встали торчком и задвигались, как локаторы. Я оцепенел от его реакции. Такого никто не мог ожидать от него. — Я что, угадал? — от этих слов хранитель спринтом покинул территорию храма, оставляя за собой шлейф падающих листьев. — Мда-а-а… чем бы дитя не тешилась, лишь бы не плакало. Вот и доплакался, мой хвостатый брат. Теперь нужно готовиться к пополнению. Чую, что это всего лишь пробежка перед самым марафоном, — на этом я закончил говорить сам собой.
Отдыхая, я дожидался, когда закончат работу, после поблагодарил всех за проделанный нелегкий труд и протянул каждому подготовленную заранее награду. Каждому было вручено по маленькому камешку, изгоняющему злых духов. Расплатившись, я с гордостью оценил работу и направился обратно в деревню.
***
Я бежал как сумасшедший. Темное пространство окружило меня. Место незнакомо, вокруг темнота и затхлый запах, знаю лишь одно — останавливаться нельзя. Падал, но снова поднимался, не обращая внимания на ушиб, продолжал бежать. Волосы слиплись от пота, влажными прядями падали на лицо, ухудшая видимость. Я знал, что за мной наблюдают. Тысячи глаз, и кажется, множество холодных рук тянутся ко мне… Я снова и снова падал, всхлипывал, смеялся, плакал… полз…
Меня переполняла буря эмоций, я не мог перестать смеяться. Смех с каждым разом становился мрачным и пугал. Закрыл рот руками, но звук продолжал вырываться. К моему смеху присоединилось какое-то существо. Оно стоял на костяной импровизированной платформе, с улыбкой конченого на всю голову человека. Смеялось в такт со мной, при этом пальцем проводило по воздуху, вычерчивая линию. За этой полоской раздавался душераздирающий вой боли и мучений. Кого-то поливали кислотой, причем она была густой-густой, медленно, словно сметана, ложилась на тело, мучительно прожигая наружные ткани и заставляя мучиться от жгучей боли.
Вой заставил закрыть уши. Мне стало очень страшно. Ведь этот голос с каждой секундой возвращал обратно к месту битвы. Спина этого седоволосого стала приближаться. Через мгновение я стоял вместо него, чертя пальцем линии по черному, словно смола, пространству. С каждой линией вой продолжался с увеличенной силой. Теперь моё тело не слушалось, заставляя дальше слушать вой. Это сводило меня с ума. Ещё немного, и я потеряю самого себя. Через силу я закричал во всю глотку, пытаясь перекричать этот протяжный крик. Мгновение, — и всё резко поменялось: я снова стою на своих двоих, черное пространство обнимает меня как своего. Оглядевшись, я заметил два красных, словно кровь, вертикальных зрачка, лишь они стали для меня путеводной нитью в этом мире. Потянувшись к ним, я осёкся. Зрачки смотрела на меня не с любопытством, а как на жертву. В них горела ярость, они будто знали меня и хотели лишь одного — мести. Мне ничего не оставалось, как снова начать бежать, но было поздно: приблизившись, я увидел в них своё отражение. Моё лицо покрывала черная чешуя, глаза стали белыми, словно иней.
Тук-тук, тук-тук-тук, тук. Сердце в груди забилось, отдаваясь эхом по пространству. Шипящий голос, словно из ада, раздался в моих ушах: «Верни моё с-с-сердце…»
