Бежать в лоб — не лучшая идея, но другой у меня на этот момент не было. Я надеялся на то, что меня спасет барьер. Когда между нами осталось два метра, я как раз закончил таблицу. Удар черепом по мне оказался таким, что барьер рассыпался, приняв больше урон, а вот я отлетел назад, собирая воздух и спиной встретившись со стеной. В воздухе успеваю сложить печать «Рецу» и осколки протыкают тело скелета. Благодаря Надзоми, которая так удачно выскочила из меня и стала подушкой. Увы, выбить дыхание из лёгких ему удалось. Даже тело ласки не смогло смягчить удар. За её спиной стена прогнулась и образовала вмятину, после чего камни на ней повалились на землю вместе с нами.
Как ни крути, мы оказались под завалом камней. Выбраться оттуда не составило никакого труда. С помощью остальных Камаитачи мы были на воле. Мы оказались рядом с Аром и Юкионой. Режущиеся осколки от барьера дали свои плоды. Скелету не понравилось их свойство, и он, стоя на месте, пытался стряхнуть их с себя. Скажу честно, ему это удавалось легко. У нас было всего несколько секунд, пока он закончит. Черт, придётся прекращать экономить фурёку, иначе такими темпами он нас убьёт.
«Дождь красных звёзд». Подкинув печать офуда и сложив мудры, красные иглы устремились на врага, превращая его в подушечку для булавок. Гасадокура взвыл, ведь техники, что я использую, предназначены лишь для Ёкаев. Сердце внутри меня стукнуло, предвещая о моём состоянии. Это могло означать лишь одно — фурёку у меня осталось чуть меньше половины. Если так пойдёт и дальше, боюсь повторится та же ситуация, что и с Хиру.
Скелетон, утыканный иглами, прильнул на земле и стал ворочаться в разные стороны, пытаясь снять с себя большую часть. Тут я скомандовал Камаитачи взять по камню, что валялись рядом, и швырнуть в него. Так они и поступили, но как только притронулись к ним, их обожгло, заставив на мгновение почувствовать слабость по всему телу.
— Чёрт, Мамору, эти камни нас обожгли, — заявил мне Иккиру, осматривая их.
Я подошел к одному из них и увидел странный, черного цвета, отдавая отблеском и гладкой поверхностью, камень. Положив на него руку, почувствовал странную вибрацию и ауру. Я не геммолог, для меня — это туман. Но базовые понятия, что передо мной, определить могу. Им оказался чёрный оникс. Как я мог позабыть про это, ведь в том мире учитель рассказывал о том, как камни могут влиять на Ёкаев. Например, малахит может заставить их заворожённо уставиться на него. А вот оникс… Не помню его свойств, но это можно проверить, используя его против Гасадокуры.
— Хирами, сможешь раскрошить этот камень? — указал на валун рядом с ним.
— Наверное, может быть, даже не знаю, — с сомнением изучал предмет.
— Да или нет, нужно точно знать, — он притронулся к камню и почувствовал снова слабость от прикосновения.
— Нет. Из-за него я чувствую себя странно. Если только найти слабое место в нём, но для этого мне нужно тронуть его.
— Тогда делаем Единение. Через меня ты найдешь слабое место, — предложил я, наблюдая, как неприятель уже практически справился с иголками.
— Да, должно получиться. Тогда приступаем.
Я выставил перед собой руку.
— Хирами! — тело ласки превратилось в сферу и оказалось в моей ладони. — Дух бесплодный Единение, — после воссоединения я сразу приложил руки к валуну. Хирами через меня смогла почувствовать и найти слабую точку. Я указал место, и Иккиру, одним мощным ударом серпа, раздолбал камень на куски. В его середине оказался не огранённый черный оникс, размером с теннисный мяч и весом полкило. Оставалось лишь одна надежда на него. Ведь другого выхода из этой ситуации я не вижу. Нужно как-то заставить этого скелета вобрать в себя этот камень.
Тут моему взгляду попалась такая странная картина. На теле Гасадокуры появились трещины, даже мелкие элементы его костяного тела сломались. Он взял ручищей валяющиеся кости и вогнал из себе в пасть. Прожевав, трещины стали заживать, а мелкие кости отрастать. Вот тут у меня созрел новый план.
— Иккиру, Надзоми, отвлеките его. Ар, ударь его по рукам, заставь упасть, после чего хватай Юкиону и уходи. А я нанесу с Хирами удар стопроцентной силы вплотную. У нас будет лишь одна попытка, после чего-либо мы все умрём, либо победим. Другого не дано. Приготовьтесь, он наступает.
— Как ты мне надоел, человечишка. Я передумал. Не стану тебя есть, убью к черту. От тебя слишком много мороки. Даже аппетит пропал от этого. Все ваши попытки тщетны, пока тут есть кости, я бессмертный. Не зря меня прозвали жнецом.
— Да ты что, правда? А я и не знал, что ты, мешок с костями, такой самовлюблённый. Ещё всякую гадость в рот берёшь, это тебе не придает никакой крутости, а лишь отвращение. Ты говоришь, тебя прозвали Жнецом? Кажись тот, кто это говорил, был полным слепцом. Тебя надо было прозвать падальщиком. Ведь ты можешь лишь падалью питаться и так выживать, — вот тут его терпение вышло. Я добился своего, заставив двигаться на меня. Всё, теперь остаётся дело за остальными.
Гасадокура сжал кулаки и гневно выкрикнул:
— Я вырву твой язык и ты пожалеешь, что вообще родился на свет!
