Дотягиваюсь до колотушки и машу ею из стороны в сторону, прищурившись от очередной порции пыльного ветра. Ведьма уворачивается. Пару раз попадаю по её пальцам. Ветер стихает. Но соперница завладевает моим бубном. И я что есть силы луплю по нему, вспоминая какую-то песню про северное сияние, оленей и тундру. Кручу её мысленно в голове. Чувствую, как ослабевают путы. Ткань рассыпается прахом. А я иду на соперницу до тех пор, пока её лопатки не касаются стенок купола. Дальше некуда. Над нами и во всём внутреннем дворике идёт снег. Крупными хлопьями он медленно летит к земле. Красиво. "Так, не отвлекаться, товарищ Куприянова", – говорю я себе. Хватаю соперницу за волосы и швыряю в центр круга. Хэй! Удар в бубен. Ведьма поднимается на руках, злобно смотрит на меня красными глазищами. Клацает ставшими огромными и острыми клыками. Кажется, она готова меня сожрать. На тебе, Наташка! Замахиваюсь бубном и в лоб. Ой! Я испортила реквизит. Тонкая кожа инструмента лопнула, и бубен повис на шее соперницы, как ожерелье.
– Раунд окончен, – слышится голос старого тувинца, и купол над нами исчезает.
Зябко. А снег продолжает падать. Волосы Грымзы снова как сосульки. Все ошеломлены – вижу по лицам. Даже на овации сил не хватает. Я улыбаюсь. Яр улыбается мне. Дальше, как во сне. Оба декана берут меня под руки и усаживают на скамейку. А я плачу. Такой стресс испытала.
– Продолжение турнира переносится на завтра, – вещает голос. – Товарищ Грымза, вам слово.
В центр выползает Анакондовна. Обводит взглядом присутствующих, в том числе и девушек за стеклом в галерее. И группу соперниц, успокаивающих рыдающую Ломанову, которая похожа на Наташку.
– Сорок лет. Сорок долгих лет в ЯроКанске не видели ни снега, ни дождя. Я от лица всех жителей города выражаю признательность товарищу Куприяновой.
Это она обо мне сейчас говорит? Прислушиваюсь.
– Мы благодарим небо за его посланницу, – Анакондовна воздела руки кверху. – Сегодня на закате, в честь этого события, будет принесена жертва богам.
Упс! Надеюсь, это они не обо мне. Наверняка зарубят курицу или "дохлого кота" на всех разделят с особым пафосом.
Деканы снова подхватывают меня под руки и тащат в центр дворика, к ректорше.
– Я признаю, что ошиблась в вас, товарищ Куприянова, – с каменным лицом говорит она так, чтоб слышала только я, и потом снова громко: – Как известно, по традиции победитель имеет право на одно желание.
Наконец раздаются овации. Как же я люблю такие моменты. Анакондовна склоняется ко мне и шепчет:
– Это тот самый момент, когда вы можете получить возможность отправиться домой или вернуть ваш артефакт, – подсказывает мне она.
– А можно и то, и другое? – спрашиваю её я.
– Исключено, леди. Выбирайте же скорее. Публика ждёт, – Анакондовна расплывается в несвойственной для неё улыбке.
– Что значит "возможность отправиться домой"? – продолжаю шептать.
– Перед вами будет три двери. Но только одна выпустит вас в ваш мир. Вторая оставит здесь.
– А третья? – чувствую подвох.
– Третья непредсказуема, леди. Может привести в любой из множества миров, – далее ректорша снова переходит на громкий голос. – Итак, товарищ Куприянова, ваше желание.
– Я могу пожелать что угодно, товарищ Грымза? – да, я тоже тренировалась громко говорить, чтобы даже в последнем ряду Кремлёвского дворца было слышно мой поставленный голос.
– Любое желание, – вещает Анакондовна на весь двор и, возможно, дальше.
– И вы исполните?
– Будьте уверены.
– Переводитесь на мой факультет, – шепчет рыжий декан.
– Двери ненадёжны. Выбирайте свой артефакт, – подсказывает белый.
Я делаю шаг вперёд, набираю полную грудь воздуха. Как же бьётся сердце. Голос, не подведи, сейчас от тебя зависит многое. От тебя зависит жизнь. От меня.
Как же мне хочется домой. И телефон обратно. Это подарок отца. За отличную учёбу. А я настолько глупо его профукала! Я даже на девчачий факультет так не хочу, как свой телефончик обратно. А ещё больше к маме с папой. Домой. Смотреть с третьего этажа во двор на соседских детей, на цветочки на клумбе, на берёзоньку и рябинушку. Всем сердцем желаю вернуться обратно в свой реальный мир, покинув этот, иллюзорный. Вот-вот разревусь. Трогательный и очень значимый момент.
– У меня много желаний, – говорю я чуть дрогнувшим голосом. – Но все они ничтожны и корыстны. И вряд ли сделают меня по-настоящему счастливой. Я не смогу спокойно жить, зная, что не использовала этот шанс достойно. Моё сердце жаждет свободы. И оно бьётся, – сжимаю руку в кулак и делаю характерный жест, изображая биение сердца, – ради жизни. Всё, чего я хочу сейчас, это чтобы каждый из вас прочувствовал моё желание. Моё истинное желание. От всего сердца. Я прошу… помилования для Мира.
– Позвольте, леди, – тут же нарисовался Ни-Ни, – мы не собираемся уничтожать мир.
– Я не об этом, товарищ Ни. Я прошу помиловать Яромира.
Публика ахнула. То ли от моих слов, то ли от того, что в колокольню бахнула молния. Хорошо, что пожилой тувинец успел оттуда уйти.
