Женщина продолжала глазеть, даже не двигаясь с места. По простоте душевной я и не думала собирать свои волосы, которые кому угодно станут опознавательным знаком. Если ее спросят комитетники, она с легкостью охарактеризует меня как бешеную замарашку с разбросанными рыжими кудрями. А как скоро она сама доложит обо мне властям? Ведь я – лицо чужое, не здешнее.
Метрополийка вдруг просияла, хлопнула себя тонкой ладошкой по лицу и звонко провозгласила:
– Ах, капитан Эйф, то-то же мне показалось ваше лицо знакомым! Давненько я вас не видала!
Его голос в одночасье зазвучал мягко, точно текущий мед, и по мере того, как плавно, почти с королевской учтивостью произносилось каждое слово, весь вид неожиданной встречной таял и сиял еще больше.
– Вы же знаете, Нина, государственный пост требует всех моих сил, – в порыве откровенности он даже приложил руку к сердцу.
Женщина обворожительно улыбнулась, явно поддавшись чарам капитана, и чуть отклонилась, заглядывая ему за спину – прямо на меня.
– Ох, но что ж, видимо, не всех ваших сил, – она потрепала собаку за ухо, и ее ногти, в тусклом свете площадки, блеснули всеми красками радуги.
Капитан отступил в сторону, его руки потянулись ко мне. Я чуть было не вспылила, но серьезный его взгляд поставил меня на место.
– Я бы был вам весьма обязан, Нина… – медленно начал он, – если бы это осталось нашей с вами маленькой тайной. – он снова улыбнулся и резко притянул меня к себе, въедаясь пальцами в кожу. – Конечно же вскоре всем станет это известно, но не ранее чем произойдет праздник Инаугурации. Наш Правитель велик и незабвенен. Вы ведь меня понимаете?
Ошеломленная, сломленная в своей душевной гордости и необъятной вере в присущей ей одной женской магии, метрополийка претерпела сокрушительное фиаско, и едва было не сломилась прямо у нас на глазах, однако вовремя успела совладать с собой. Ее наигранно широко открытый рот и по-детски пухлые губы изображали животрепещущую картину истинного очарования.
– О, конечно, капитан! Конечно! – повторяла она, нажимая на кнопку вызова лифта. – Я – молчок, – она кокетливо дернула бедром, приложив палец к губам. – Можете на меня положиться. А теперь мне пора бежать. Знаете, моя подруга не может выбрать платье, и…
– О, – капитан сложил ладони, – бегите, Нина, разумеется. Проблемы не ждут отлагательств.
– До свидания, капитан! – она повела своим тонким плечиком и скрылась в блестящей кабинке лифта.
Мы стояли, как дикари, в полутьме сырого коридора, сильно прижавшись друг к другу, пытаясь прийти в себя после разрешения непредвиденного обстоятельства.
– А ну пусти меня, – прошипела я.
Его руки тотчас же разомкнулись, и я снова дохнула воздуха. Меж лестничными площадками лучше было не заводить разговоров, оба это осознавали, и молча двинулись дальше. Преодолев еще несколько этажей, Эйф едва слышно спустил прямую чердачную лестницу.
– Лезь, – велел он.
Я видела, как он оглядывался по сторонам в поисках посторонних наблюдателей.
Преодолев еще несколько дверей и коридоров, мы оказались на крыше. На меня дохнуло свежим, почти первородным воздухом, и я поняла, что несколько минут назад кончился дождь, даровавший подобную благодать; благодать, которую буду любить до конца дней своих.
Легкие сладострастно вдохнули, ноги подошли к краю. С площадки открывался фантастический вид настоящей мировой столицы, с ее неумной ночной жизнью, публичными заведениями, яркими вывесками, блестящими стендами и мириадами окон в высотных жилых домах. Почти все улицы освещены высокими фонарями, ибо сумерки сгущались все сильней, готовя округу к предстоящей ночи; кое-где гуляют женщины и дети, резвятся на окраине парка собаки… почти нигде не видно стариков… самому старшему мужчине едва ли минуло сорок. Это совершенный мир, некий эдем, с его молодостью, силой духовной и физической, эдем, где нет нужды в пище, деньгах, крове, тепле… это то, что описывают мировые философы в качестве идеальной общественной системы… только…
Я помню, что в тот момент в голове роилась тысяча вопросов, недопонимание. Знают ли эти люди, что за чертой их провинции те, кто снабжает их прославленную столицу всеми необходимыми благами, мерзнут, болеют, гибнут? Знают ли они обо всех лишениях, о том, что пережили они, эти невинные жители, посмевшие родиться в иной черте этой проклятой земли?! Господи!..
Не хватало воздуха. Я присела на выступ, по-прежнему глядя за горизонт вслед уходящему дню.
Капитан обеспокоенно глянул в мою сторону.
– Воздух в голову ударил.
Что это со мной в самом деле? До чего же слаба и беспомощна сущность человека, и в особенности – женщины. Отчего мне было не родиться мужчиной? И даже обладай все тем же непокладистым характером, сильному полу это бы больше пошло в прок, нежели девице…
Силясь вернуться в установленные нормы самочувствия, я глубоко дышала, старалась заглушить неудержимый поток мыслей.
