И вот однажды (это было в 1857 году) в Хасавюрт к командиру Кабардинского полка князю Дмитрию Ивановичу Святополк–Мирскому прибыл человек от Шамиля и сказал, что известный русским сын имама — Джамалутдин в крайне тяжелом состоянии. Немедленно полковник потребовал к себе лучшего врача Хасавюрта хирурга Пиотровского. Врач стал расспрашивать о проявлениях болезни. Из рассказов мюрида стало понятно, что у Джамалутдина чахотка. Это была страшная болезнь по тем временам. В тот же день Пиотровский приготовил лекарства, подробно объяснил, как их принимать, и отправил посла имама обрцтно. «Если будет надобно, — сказал врач на прощание, — я приеду».
А по Дагестану уже катился слух, будто Джамалутдину в России дали отраву медленного действия. И сколько тот ни говорил о нелепости этой выдумки, никто не верил ему. Джамалутдин с досады кусал губы и даже плакал. Только после долгих объяснений братья Кази–Магомед и Мухам–мед–Шеффи все же согласились, что слухи не имеют под собой почвы.
Через некоторое время в Хасавюрте снова объявился тот же мюрид — Джамалутдину стало очень плохо. Пиотровский, ни на минуту не задумываясь, взял аптечку, инструменты и с разрешения начальства выехал в горы. Когда русский врач прибыл в Карату, его повели к сакле, у дверей которой ходил часовой. В комнате, где лежал больной, почему-то было темно, хотя еще был день. На столе горела свеча, едва освещая простую железную кровать. Джамалутдин спал, но от шума проснулся, обрадовался приезжему. Сейчас же были сдернуты простыни с окон, открыты двери. Свежий воздух заполнил комнату. Доктор оставался в Карате три дня, но изменить что-либо он уже не мог. Дни сына Шамиля были сочтены. Рядом с умирающим находилась юная жена, дочь Талгика. Глубокой осенью, в октябре 1857 года, Джамалутдина не стало. Там же, в Карате, его предали земле. Опять отца не было рядом: кризис в стране и тяжелые бои в Салаватии отвлекли его. Борьба горцев шла к закату. Французский романист А. Дюма писал: «Шамиль нашел своего сына как бы для того, чтобы снова потерять, но уже безвозвратно».
Второй сын Шамиля появился на свет в 1833 году. Ему дали имя 1–го имама — Кази–Магомеда. Этот ребенок стал любимцем отца. Забегая вперед, скажем, что и Кази–Магомед всю свою жизнь, в радости и горе, был рядом с отцом. Шамиль с детства готовил его к сражениям. В 1846 году, во время похода на Акуша, 14–летний Кази–Магомед уже сражался рядом со взрослыми.
В 1850 году погиб наиб Каратинский — Турач. На Совете Шамиль заговорил о том, что хорошо бы на место покойного назначить его сына. Так и решили. Кази–Магомеду тогда едва исполнилось 18 лет. Все понимали, что это несправедливо, хотя бы потому, что в той же Карате было много известных 1йему Дагестану людей, которые с успехом могли бы заменить погибшего Турача. Но спорить с имамом не стали.
Сын Шамиля участвовал в набеге на Грузию. Кази–Магомед командовал конницей и, как мы уже знаем, вполне успешно. Кази–Магомед был рядом с отцом и в последний день Кавказской войны — 25 августа 1859 года. Многие авторы утверждают, что именно сын имама уговорил отца сдаться русским. Конечно, не следует думать, что это было единственной причиной сдачи Шамиля в плен.
Когда закончилась война, Кази–Магомеда вместе с Шамилем перевозят из Гуниба в, Темир–Хан–Шуру. Шесть дней они жили в этом городе. Затем — длительное путешествие — Москва, Петербург, Калуга, где пленникам суждено было провести долгие годы.
В Калуге местное дворянство время от времени давало вечера и балы в честь знаменитого кавказца. Кази–Магомед всегда на этих вечерах был рядом с отцом. На танцы и увеселения, следовавшие за официальной частью встречи с Шамилем, он не оставался.
В своей книге «Шамиль на Кавказе и в России» жена генерала М. Н. Чичагова писала: «Мой муж уговорил его ходить в гимназию и учиться русскому языку. Кази–Магомед понимал наш язык, но говорил плохо; я, со своей стороны, старалась склонить его к изучению русского языка, и он готов был последовать нашему совету, но, к несчастью, внезапная смерть моего мужа расстроила все хорошие планы в отношении семьи Шамиля».
Личная жизнь Кази–Магомеда сложилась трагично. В Калуге с ним находилась и, его жена Каримат, очень красивая женщина. Перемена климата оказалась губительной для ее здоровья. Каримат умерла от чахотки. Любовь к Каримат была настолько сильной, что Кази–Магомед, вопреки существовавшим в то время обычаям, других жен не имел. Кази–Магомеду царское правительство не доверяло, хотя в 1866 году он давал клятву верности. Бывшему имаму Дагестана в 1869 году разрешили выезд в Мекку, а Кази–Магомеду позволили лишь сопровождать его до Одессы.
