Шандор Ференци полностью

Два разных уровня, две концепции травматического сопоставляются здесь по своему эффекту. Дети, раздавленные в своей фантазматической свободе слишком строгим воспитанием, «слишком хорошо воспитанные дети» показывают нам ту крайность, относительно которой надо оценивать возможные последствия сексуального травматизма. При условии, что он не слишком «чрезмерный», не слишком «ранний или слишком напряженный», он может стать позитивным, полезным фактором психической организации и развития ребенка.

«Сексуальный травматизм», необходимый для создания «психосексуальной нормальности», может сыграть роль антитравматического травматизма и противостоять увечному травматизму, единственному «подлинному травматизму», развивающемуся под влиянием раннего первичного вытеснения — следствия особого воспитания и особого фантазматического родительского давления. Это теоретическое положение было предвестником основных формулировок Ференци относительно травматизма, которые мы находим в его работах начиная с 1928 г.

Вначале техника релаксации — неокатрасис — должна приблизить, даже спровоцировать первоначальное вытеснение. Однако абсолютная «вседозволенность», заложенная в эту технику, то, что она нарушает фундаментальные правила «классического» курса лечения и методы установления незыблемости рамок, незаметно ведут Ференци в теоретико-клинический тупик, что в конце концов он и сам будет вынужден признать.

Поглощенный массивными регрессивными переносами, в которых символизм уже не действует, погруженный в мир, в котором слова и действия уже не имеют репрезентаций, вынужденный бороться с чередованием слияния и ненависти по отношению к себе и к другим, Ференци блестяще уловил, что он прикован к архаичной материнской позиции[44]. Касаясь впервые этих предобъектных, симбиотических и нарциссических (первичный нарциссизм) зон, в которых слова и действия, «говорить и делать», столкнулись в одном и том же способе выражения, Ференци — в отсутствие адекватного теоретического аппарата — выбирает решение в буквальном смысле слова «слушать» своего пациента: последний, становясь поистине «мудрым младенцем», находящимся в плену агрессий — соблазнов взрослого, то есть аналитика, не имеет другого выхода, как «действительно» вести себя как ребенок, выражающий нападение на него объекта, нападение, которому он «действительно» подвергается. Целиком вовлеченный в этот процесс, Ференци считает, что в этих условиях ему необходимо играть в эти состояния (через Spielanalóse, анализ посредством игры), и «вторит» своему пациенту, одновременно пытаясь «избавить» его от вреда, нанесенного ошибками аналитика и анализа.

Очень скоро, вынужденный отойти от техники релаксации (неокатарсиса), стараясь в то же время объяснить свои ошибки контрпереноса, Ференци пробует разобраться в том, что здесь находится «в работе» и что возвращает его к условиям появления первичной травмы. И тогда он делает двойной ход:

• создает другую и последнюю технику, взаимный анализ, от которой ждет выхода из этих тупиков переноса и контрпереноса;

• параллельно объясняет, что, по его мнению, ведет к формированию искусственных травматических неврозов, появляющихся во время курса лечения неожиданным и квазиэкспериментальным образом, когда «повтор, поддержанный аналитиком, получается весьма удачным»[45].

Возвращение вытесненного в сознание при помощи анализа травматических событий, вплоть до организации их повтора, чтобы затем наблюдать их с доброжелательным отстранением, проповедуемым «классической» техникой, вероятно, является процессом, идентичным по своей структуре тому, который создает и организует тот самый травматизм, у истоков которых стоит аналитик и анализ. Выражая то, что, как ему кажется, он видит перед своими глазами во время психоаналитического лечения, Ференци развивает следующую теорию:

• травматизм не вытекает ни из шока, ни из тайного инцидента молодости, ни из вытеснения какого-либо воспоминания, ни из бессознательной фантазии какой-либо травмы или соблазнительного посягательства;

• травматизм возникает рано и состоит из двух периодов; он есть результат:

а) некоторых страстных действий взрослых, их языка страсти, на котором взрослые отвечают на потребности детей в нежности и истине;

б) отрицания взрослыми психической боли, особенно боли ребенка, что может быть пережито им как «терроризм» и привести к образованию преграды на пути свободы его мысли;

с) интроекции бессознательного чувства вины взрослого, что искажает объект любви и превращает его в объект ненависти;

• травматизм можно вновь оживить и удвоить «профессиональным лицемерием» и «технической строгостью» аналитика;