Что попал под лунный свет?
«Ширк» да «ширк» в углу, как мышь…
«Ну-ка, мышь, из дома – кыш!»
Может, это домовик
Развлекается старик?
Видно нравится ему,
Что не спим в его дому.
Кто там? Кто там, чёрт возьми?
Час уж ночи без восьми,
Если ходики не врут
И с испугу не бегут…
Привстаю с кровати я
С холодком небытия…
Пятки колет страха ток.
Я по ночи – не ходок.
…но пошёл и… свет включил:
Лягушонок у печи.
Поминаем человека, вспоминаем человека
И на кладбище холодном, что молчит четыре века,
Под берёзами седыми мы стоим: тихи и святы,
В неизбежности ухода неповинно виноваты.
А кино… Кино отснято, ведь людской огонь недолог…
И теряет силу лето в шуме листьев и иголок.
Трели птиц слабее эха под густым картавым ором:
Это кружится над нами чёрной тряпкой старый ворон.
По гранёным стопкам зелье разливается не быстро
И пропитанные скорбью наши речи – не ветвисты,
А просты и задушевны, с огоньком и со слезою…
Даром, что полнеба лета завоёвано грозою…
Может быть, над тихой рощей от того так яры «стрелы»,
Чтобы путь душе расчистить в неизвестные пределы?
В мире том ином и дальнем шум земли почти не слышен…
И всё дальше и всё дальше, тот, кто был родного ближе…
Ожелтит сентябрь рассветы, даже листьев книг коснётся:
Всё уходит в этом мире, ничего не остаётся…
Пусть же эта невозвратность вдохновит на новый поиск
Тех, кто лучшим из ушедших поклонится счастлив в пояс;
Кто спешит, что сил, исполнить… Но утрату – не восполнить.
И пока жива в нас память – мы должны об этом помнить.
1.
Сплетения тропок под мачтовым лесом
Увижу я снова в рассветных лучах;
Увижу я снова, конечно же, если
Душа не разучится им отвечать.
Колючий характер соснового бора
К весне обновлённый – приму и пойму,
Конечно же, если опять не расспорят
Вершители судеб противо всему…
А коль помешают, да планы расстроят? –
Прощай география свирских лесов…
Быть может, Конфуций меня успокоит? -
И… скажет с акцентом: ''Ай!..
Всё хоросё!..''
2.
Что ж ты, утка, крякаешь весь вечер
У воды в раскидистых кустах?
Пострадали крылья от картечи?
Я б увидел, да трава густа…
Или впрямь с тобой случилось что-то, -
Прыгну в лодку, тихо подгребу…
Так и есть – сезонная охота:
Дикари устроили пальбу…
Может, туча ухнула раскатом
Благородным планам помешав?
Или может детушки-утята
Потеряли маму в камышах?
Что гадать – не верю я, не верю
Этим самым домыслам своим…
Ты бы развернула, что ли, перья
Да взлетела в ласковую синь…
Я за вёсла, тихо подплываю…
Веер брызг, хлопки упругих крыл…
И уж взглядом в небо провожая,
Понимаю, что перемудрил…
3.
И всё мне мерещится и… – не стереть,
Что сзади меня свирепеет медведь.
На задних он лапах стоит и рычит…
Рычанье, рычанье… повсюду звучит.
Но как обернусь – никого не видать…
Готов я хоть камнем, хоть деревом стать,
Чтоб только не чувствовать страха в душе,
Себя превращая в живую мишень.
Тревога, тревога, пронзает меня…
Встаёт понемногу над лесом луна…
И речка недобро клокочет вблизи…
Нечистая сила, прошу, пронеси…
Но всё мне мерещится и не стереть,
Что сзади меня свирепеет медведь.
Внушенью подвержены люди пера…
Давно бы забыть мне медведя пора…
Но где там! – вот-вот он – косматый, придёт
И духом зловещим во мне оживёт…
И будет он явью: я вызвал его…
Но, как осознать, что за мной никого?
На делянке бобров не слыхать топоров.
Ни один лесоруб здесь и щепки не срезал.
Лишь следы от зубов, от бобриных зубов,
Да под конус пеньки умерщвлённого леса.
Чем же, бор вековой, ты, шумя надо мной
Растревожен? И вот: ствол, подрезанный с толком
Начинает трещать, начинает пищать
И валиться с небес в шум речного потока.
Не дурак этот бобр: без каких либо проб,
Выбирая стволы, он – великий ботаник…
Кем дано ему знать, что смогла простоять
Та сосна сотню лет, в небеса прорастая?
Стиль бобра утончён, хоть ни кем не учён
Этот зверь – проводник мирового сознанья, -
Что не скажешь про нас… Люди – вот дурачьё! -
И… плевать им на все сокровенные тайны.
Только звери способны нести этот свет,
Воплощая собой – целый мир: всё и сразу…
Всё, что так и не смог по прошествии лет
Уяснить человек, перестроив свой разум.
…словно застыла пугливая ведьма,
Каменный призрак, лишившийся глаз…
Вычурный пафос, ты снова последний,
Первым когда-то внедрившийся в нас.
Ветер и только в твоих коридорах
Свищет и ищет: кого – не понять.
Ржавые прутья (скелеты позора)
Гипсовый прах утомились держать.
Горны, знамёна, лопаты и вёсла
Полуистлели, отпали и вот
Все эти камни – подобны коросте
Раны, что всё ещё не заживёт.
Всё ещё силятся призраки-тени
Распространить свой плебейский фольклор,
И доползя до последней ступени
Смертью и рабством заправить мотор
Мерзкой машины вершителей судеб
Алчущих крови, и власти, и тьмы…
Всё это скоро вернётся к нам, люди,
Если рабами останемся мы;
Если и впрямь эти страшные камни
Нам ни о чём не сумеют сказать…
Или и вправду глупеют с веками
Люди, которым дано доживать?
Первопрестольный день Ильин,
Изба гудела стариками,
Улыбки в сеточку морщин,
