Сестрица А Цинь была широко известной героиней «образцового» спектакля пекинской оперы «Шацзябан» («Искры в камышах»), поставленного в годы культурной революции, когда считалось, что любое романтическое влечение – даже между мужем и женой – отвлекает людей от политической борьбы. У сестрицы А Цинь из оперы было то преимущество, что ей не нужно было жить с мужем.
– Наверное, она была слишком занята, – предположил Юй.
– Я не говорю, будто у нее совсем не было личной жизни. Но она как будто нарочно ее скрывала. Все мы женщины. Мы влюбляемся, выходим замуж, рожаем детей. Что тут плохого?
– Значит, вы не знаете, была ли она влюблена?
– Я готова рассказать вам все, что мне известно, но не люблю сплетничать о мертвых.
– Да. Понимаю. Спасибо большое за то, что вы мне сообщили.
Вставая, Юй еще раз оглядел комнату. На комоде он заметил множество флакончиков с духами, тюбиков с губной помадой, флаконов лака для ногтей. Некоторые были известных марок – он часто видел их в рекламе по телевизору. Такая косметика была хозяйке явно не по карману.
– Это все пробники, – пояснила Чжан, проследив за направлением его взгляда, – с работы.
– Конечно. – Юй решил: наверное, товарищ Гуань Хунъин предпочла бы держать всю косметику тактично спрятанной в ящике комода. – До свидания!
Следователь Юй не был доволен результатами сегодняшнего дня. Комиссару Чжану почти не о чем докладывать – правда, он и раньше не очень понимал, о чем можно говорить с комиссаром. Он позвонил ему из уличного телефона-автомата, но комиссара Чжана в кабинете не оказалось. Радуясь, что не придется выслушивать лекцию о политическом положении в исполнении старого комиссара, Юй пошел домой.
Дома еще никого не было. На столе он увидел записку: «Мы с Циньцинем в школе, на собрании. Разогрей себе ужин».
Взяв миску риса с полосками жареной утки, он вышел во внутренний дворик, где встретил своего отца, Старого Охотника.
– Изнасилование и предумышленное убийство, – сказал Старый Охотник, хмурясь.
Юй вспомнил, как страдал его отец в начале шестидесятых, когда ему пришлось расследовать примерно такое же преступление. Убийство на сексуальной почве, произошедшее на рисовом поле в Баошане. Труп девушки нашли очень быстро. Полиция прибыла на место преступления меньше чем через полчаса. Один свидетель мельком видел подозреваемого и довольно подробно описал его. На месте преступления обнаружили свежие следы и окурок сигареты. Старый Охотник работал день и ночь; он трудился несколько месяцев, но его усилия оказались напрасными. Преступника нашли лишь через несколько лет, причем случайно. Он продавал портреты жены Мао Цзэдуна, которая в тридцатых годах была второразрядной актрисой – развратная богиня в платье с низким вырезом. В те времена за такое преступление полагался смертный приговор. В ходе допроса обвиняемый сознался в убийстве, которое он совершил несколько лет назад в Баошане. И само дело, и неожиданная поимка преступника наложили неизгладимый отпечаток на Старого Охотника.
Такое дело похоже на туннель, по которому можно идти и идти без надежды когда-либо увидеть свет.
– По словам нашего партийного секретаря, у этого дела может быть политический подтекст.
Старый Охотник поморщился:
– Сынок, не вешай мне лапшу на уши. Какая политика? Как гласит пословица, «старый конь борозды не портит». Если такое убийство не раскрыть по горячим следам, в первые две-три недели, вероятность раскрытия сводится к нулю. И политика тут ни при чем.
– Но надо же что-то делать! Мы ведь, как ты знаешь, особая бригада.
– Фу-ты ну-ты, особая бригада! Вот если бы убийца оказался сексуальным маньяком, тогда еще создание вашей бригады можно было бы оправдать.
– Я тоже так думал, но руководство нам продыху не даст, особенно комиссар Чжан.
– И про своего комиссара мне тоже лучше не рассказывай. Вот уже тридцать лет он как чирей у всех на заднице. Никогда я с ним не ладил. Но я понимаю, почему твой старший инспектор так и роет землю. Политика!
– Он в политике хорошо разбирается.
– Не пойми меня превратно, – продолжал старик, – я не против твоего начальника. Наоборот, я верю, что он по-своему старательный, добросовестный молодой офицер. Небо у него над головой, земля у него под ногами – по крайней мере, ему это известно. Я прослужил в полиции много лет и разбираюсь в людях.
Побеседовав с сыном, Старый Охотник ушел к себе. Юй остался во внутреннем дворике один. Он курил, стряхивая пепел в пустую миску из-под риса. Утиные косточки на дне легли крестом.
Докурив одну сигарету, он прикурил от нее вторую, затем третью – тлеющая белая палочка напомнила ему антенну, которая пытается получить из вечернего неба какие-то непонятные сведения.
У старшего инспектора Чэня утро тоже выдалось суетным. В семь часов он встретился в здании управления с комиссаром Чжаном.
– Трудное дело, – заявил комиссар Чжан, кивая, после того как Чэнь вкратце изложил ему ход расследования. – Но мы не должны бояться ни трудностей, ни смерти.
