— Ничем хорошим. Нарушается контроль над телом, возможны галлюцинации, потеря сознания, нарушение зрительных и слуховых функций, потеря ориентации в пространстве… — исчерпав перечень известных не понаслышке симптомов, я замолкаю.
И вовремя.
— Итог — смерть, — многозначительно заканчивает Вальтц, — если не оказать помощь вовремя.
— Да, невесело, — хмыкаю.
— А то! Кстати, чтобы вы знали, Мейделин — все эти заклинания удержания эмоций накладывались не поодиночке. Сложное плетение, многоуровневый контроль… иногда требовалось до недели, чтобы обработать только небольшое помещение. Зачастую это были камеры для содержания эмпатов, приговоренных к сожжению. К сожалению, в темные века на эти заклинания был неплохой спрос.
— Почему?
— Вопрос безопасности, — мужчина некоторое время безучастно смотрит на меня, а затем вновь оживает, — разумеется, я не имею в виду безопасность одаренных. Нет — тут, скорее, трезвый расчет. Люди боялись эмпатов — и защищались от их дара их же методами.
— Ставили защиту, — понимающе киваю, — интересно, кто оказывал такие услуги?
— Всегда были эмпаты, сотрудничающие с инквизицией, — поясняет инквизитор, — за горбушку хлеба, свободу или двадцать сребреников — всегда были люди, готовые поступиться своим честным именем.
— Значит, имя было не совсем честным, — хмыкаю я, забирая с блюдца ещё один орех.
— Возможно, — уголки губ Вальтца слегка дергаются, намекая на улыбку, а сам инквизитор впервые за все время знакомства даже кажется мне симпатичным.
Наш разговор прерывает непривычная тряска — с проселочной дороги дилижанс сворачивает на брусчатку и останавливается. Выглянув в окно, я понимаю — придорожный постоялый двор.
— Предлагаю передохнуть четверть часа, — сообщает инквизитор и перед тем, как покинуть экипаж, все-таки оборачивается ко мне, — по поводу Морриса поговорим обязательно. Я помню.
Мы действительно трогаемся через пятнадцать минут. Этого времени как раз хватает для посещения мной удобств. Уже по дороге к дилижансу я не выдерживаю и, сделав пару шагов в сторону, покупаю в торговца стакан чая — обычного, без добавок.
— Вам сахару, мисс? — предлагает мужчина, улыбаясь в топоршущуюся бороду.
— Да, пожалуй, — улыбаюсь я и добавляю в напиток два сладких кубика.
Вальтц уже ждет меня у транспорта. Так же придерживает под руку, помогая сесть и я даже умудряюсь не расплескать недавнюю покупку.
— Итак… — стоит экипажу тронуться с места, как я ставлю стакан на стол и гляжу на инквизитора.
Тот хлопает глазами:
— Что?
— Моррис, — напоминаю, — чем он связан с инквизиторами?
— Моррис… — протягивает Вальтц, зачем-то выглядывая в окно. Я дублирую его жест — но ничего, кроме проносящихся мимо еловых ветвей не вижу, — Моррис уже более пяти лет состоит на службе кардинала. В данном случае нам нужен был его дом для подготовки к делу. Понимаете, если бы мы выносили дела через центральный вход крепости…
— Вас бы по головке не погладили, — хмыкаю.
— Именно. Но, благо, Лаерж старый город, у него своя система коммуникаций.
— Что вы имеете в виду?
— А то вы не понимаете, мисс Локуэл.
Я бросаю быстрый взгляд на инквизитора, разом замечая и сжатые губы, и острый взгляд. Да, непрост Вальтц, ох непрост. А хотя эти инквизиторы все одной субстанцией мазаны.
— Не понимаю.
Я держусь до последнего — хоть и не понимаю, почему. Тубус, выданный мне Джо, едет в Лаерж со мной — спрятанный в сумке между запасным платьем и носками. Я бы могла расколоться — тем более, мужчина явно в курсе поездки Риндана за картами — но интуиция рекомендует мне помалкивать.
А я привыкла следовать советам этой молчаливой подружки.
Мы едем несколько минут в глухой терпкой тишине, прерываемой лишь стуком копыт и невнятным гулом, который издают колеса. Я гляжу на инквизитора — и он отвечает мне тем же в то время, как по кабине плывет едва ощутимое заклинание сканирования. Ну уж нет, не на ту напал — я будто невольно вздыхаю и эмоции, готовые вырваться на волю, тут же послушно втягиваются в резерв. Этому трюку меня научил отец — прятать все лишние во избежание неудобных ситуаций — и я очень благодарна родителю за его заботу и редкое, но такое применимое сейчас мастерство.
Мне удается. Ноздри инквизитора слегка раздуваются, а в глазах мелькает плохо скрытое разочарование.
— Так вы просветите меня, Вальтц? — как ни в чем не бывало я хлопаю ресницами.
Тот криво улыбается.
— Подземелья, мисс Локуэл. Подземелья.
— Под Лаержем? — делано удивляюсь.
— Именно. Подземелья там прокладывались еще в начале темных веков, а в дальнейшем сеть лишь расширялась. Пока не пришла нынешняя власть.
— А что изменилось?
— Все ходы были опечатаны. Специальная служба кардинала обследовала лабиринты и составила подробное описание. Правда…
Я заинтересованно поворачиваю голову:
— Что правда?
— Правда, карт с тех пор почти не сохранилось, — кривится Вальтц, — так, частично. Собирать по всему королевству нервов не напасешься.
Я ничего не отвечаю, глядя, как крепкие мужские пальцы с аккуратными лунками ногтей невероятно ловко очищают миндальный орех от кожицы. Инквизитор, заметив мой взгляд, неожиданно весело улыбается:
