Раньше никому не надо было, подобрали, что сверху валялось. Нынче появились искатели военного барахла. Я тебя поначалу за такого принял. Подкатывали ко мне такие. Пытались подпоить, карту подсовывали, деньги обещали, чтобы показал, где что находится и тропы пометил. Не стал брать грех на душу – показывать и помечать. Зачем? Неопытный человек пойдет по моим меткам и все равно мины не заметит. Пусть уж сами, на свой страх и риск….
– Разве можно через столько лет найти чего-то работоспособное в болотистой сырой местности? – удивился я.
– Конечно, после войны все, что валялось на поверхности, особенно там, где шли бои подобрали власти или местные, но и сейчас всякое можно найти. А этим искателям даже не так оружие интересно, а всякие безделушки, награды, значки, жетоны и прочее. Я-то, натыкаясь на скелет, закапывал или начальству сообщал, а они?
Я вспомнил себя с ребятами, лазящими по старым брошенным домам в поисках древностей, которые можно продать антикварам и почувствовал угрызения совести. Но мы не обшаривали покойников и не вскрывали могил, – тут же оправдал себя, – и нашими вещицами нельзя убить или взорвать.
Между тем, Кузьмич продолжал делиться своими воспоминаниями:
– Я уже говорил, что в период и после войны в лесу укрывались всякие. Вот, как-то на обходе и вышел я на землянку. Не знаю, кто ее построил, жил там или укрывался. Может дезертиры. Таких тоже хватало. Куда они делись, не знаю. Все их хозяйство, котелки там, крупа и даже оружие осталось. Может власти где прихватили или в болоте утопли, не знаю, но землянка оказалась пустой. Находилась она далековато от села, и я ее решил оставить для себя. Даже начальству не доложил, а оружие прикопал.
Петр тогда служил в ЧК или, как там называлось – МГБ? Тут Хрущ к власти пришел и начал разгонять его ведомство, а некоторых стали сажать. Вот так – одних туда, а других оттуда.
Это он о хрущевской амнистии! – догадался я, только не знал, чтобы сажали чекистов в то же время.
– Вот Петр и заехал тогда ко мне. Мы связь-то поддерживали друг с другом после моей демобилизации, переписывались. Он и попросил укрыть кое-что. Вдруг пригодится, если ему придется укрываться на время. Он был убежден, что лысый ненадолго у власти будет. Весь народ со Сталиным войну выиграл, да и потом страну восстанавливал из руин, а этот так его обосрал….
Тогда я и вспомнил про землянку. Подремонтировал ее, укрепил, поднял. Печь переложил. Захоронку выкопал в полу для вещей друга и кое-чего свово припрятал. Нашел пару мин, которые бывшие хозяева поставили от чужих и утопил в речке. Не люблю я с ними связываться, боюсь и не умею.
Порой сам пользовался землянкой, ночевал, а иногда жил там. Всякое в семье случалось. Как у всех. Нет, я на свою Машку не жалуюсь. Нормальная жена оказалась, не слушай Степановну. Это у них с молодости вражда. Наболтаюсь несколько дней по лесу, вернусь – баня готова, ужин и прочая любов. Но бывало, ругались. Все деревни полны вдов, баб голодных. Зазеваешься и готово – в чужой постели просыпаешься, а моей это не нравилось! Кхе-кхе, – старик мечтательно улыбнулся.
– Он потом раз еще приезжал в отпуск, ночевал там, рыбку ловил. Кое-чего в ухоронку добавил, хотя жизнь у него наладилась. Не охотился, стрелять он не любил, в войну настрелялся, да и какая стрельба разведчику? Это считай провал, потери. Разведка тишину любит, – заодно бывший разведчик вспомнил про войну.
Я задумался. Зачем мне этот старый тайник? Что я там найду? Да и найду ли саму землянку? Хотя, время есть. Прогуляюсь по лесу, полюбуюсь природой, отдохну от городской жизни. Вдруг потом жалеть буду, что не попытался поискать землянку Кузьмича? А жалеть буду точно, уже сейчас загорелся.
– У меня время есть, – я повернулся к хозяину. – Неужели невозможно найти вашу землянку?
– Не знаю, – задумчиво покачал тот головой. – Я уже лет восемь-десять там не был, а за это время лес знаешь насколько меняется. Нет Сергей, не выдумывай. Там надо несколько раз ручьи переходить и болото. Не обойти, – начал Кузьмич отговаривать меня. – Почему он выбрал тебя своим наследником? Чего вас связывало? – неожиданно старик повернулся ко мне и пристально посмотрел в лицо.
