Я сглатываю и, как ошпаренная, отстраняюсь от Руслана, быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони, хотя и так понимаю, что дочка заметит покрасневшие опухшие глаза. Я слышу шорох в комнате, видимо, Ксюша ищет свою каталку-слона. Надеюсь, что она не зайдет на кухню, но топот ног приближается, и я вытягиваюсь, как по стойке: выпрямляю спину, с ужасом смотрю вначале на Руслана, а потом и на дочку.
– Мам? – Ксюша в нерешительности останавливается, переминается с ноги на ногу.
Руслана она замечает сразу, вскидывает на него голову и с интересом рассматривает. Не прячется за мою спину, как обычно, но заметно, что заходить на кухню не спешит. Так и стоит, где остановилась.
– Да, солнышко, – я тяну к ней руки, и Ксюша подходит.
Становится рядом со мной так, чтобы видеть Руслана и спрашивает вроде бы тихо, но я понимаю, что он слышит:
– Это мой папа, да? Ты рассказала ему обо мне?
Дочка смотрит с такой надеждой и восхищением, что я на несколько мгновений просто замираю и пытаюсь найти выход из ситуации. Руслан сказал, что хочет сдать тест, значит он точно не готов говорить ей о своем отцовстве прямо сейчас. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент он делает шаг к дочери, приседает рядом с ней и произносит:
– Привет.
– Привет, – смело отвечает Ксюша и делает шаг к нему, отпуская мою руку.
Они стоят друг напротив друга. Дочка упрямо осматривает лицо Руслана, а он – ее. Соня заходит в кухню после заминки, останавливается в двери и прикладывает руку к губам. Я киваю ей на дверь и она, понимающе махнув головой, выходит из комнаты, так и не нарушив тишину.
– Так ты кто? – настаивает на своем Ксюша.
– Папа, – он кивает и улыбается, искренне, чисто, совершенно не думая ей врать.
Я сглатываю и заламываю пальцы, переплетая их между собой. Большая кухня будто вмиг уменьшается в размерах, в ушах гудит “Папа. Папа. Папа”. Он сказал, что он ее папа. Я уверена в этом на сто процентов, но… он ведь хотел тест, чтобы убедиться.
– А где медведь и конфеты?
Она даже заглядывает ему за спину, будто пытается там что-то высмотреть, но там, конечно же, ничего нет. Мое сердце и так стучит, как бешенное, а лицо горит от вины и стыда за то, что лишила их друг друга. Руслан вдруг поднимает на меня голову и смотрит так, что мне остается только сглотнуть и молча выдержать его взгляд.
– Они обязательно будут, солнышко, – произносит Руслан.
– Ты не знал, что я буду дома, да?
И снова его взгляд на меня и следом – на дочь. Он мотает головой и протягивает ей широкую ладонь. Я думаю, что Ксюша все же закроется, не ответит взаимностью, но она, вопреки ожиданиям, вкладывает свою маленькую ладошку в его большую и делает последние шаги, обнимая Руслана за шею. Так крепко, что мне кажется, она его задушит. В такой ситуации он, впервые, потому что его руки не сразу так же обнимают дочку.
– Мы купим медведя в путешествии, – обещает он. – Сегодня мы с твоей мамой и с тобой летим в другую страну на каникулы, представляешь?
– Летим? – эхом отзывается Ксюша. – Все вместе? Сегодня?
Ее радости нет предела, а я только сейчас понимаю, о чем говорит Руслан. Он предлагает взять дочь с собой? Пытаюсь что-то сказать, но он утвердительно кивает дочке и просит ее бежать собираться.
– С чего ты решил, что я возьму Ксюшу с собой?
– Во-первых, не ты, а мы, – акцентирует на этом. – А во-вторых, ты пять лет решала все, что касается дочери. Тебе не кажется, что я имею право хотя бы на это? Взять ее в путешествие.
– Ей будет трудно, – упрямо стою на своем. – Как ты представляешь себе это? Мы будем на работе, а она?
– И она будет, – он пожимает плечами. – Брось, Аня, мы будем там не так часто и долго, как тебе кажется. Ты ведь не хочешь переезжать ко мне? Вот это будет идеальный момент, когда я смогу видеться с дочкой, гулять, у нас соседние номера в отеле, кстати.
– Послушай, ты не можешь вот так просто врываться в нашу жизнь и переворачивать ее с ног на голову.
– Могу, – бросает он. – Могу и буду, потому что моей дочери пять лет, а я понятия не имел, что она у меня есть. И Ксюша ждала меня, хотела, чтобы ты рассказала мне о ней, верно? И медведя она хотела, с конфетами. Я хочу по-хорошему, потому что ведь может быть и иначе. Я добьюсь регулярных встреч через суд, буду забирать дочь и не отвечать на звонки, возить ее на отдых, мне в любом случае это разрешат, – он усмехается. – Я хочу спокойно и цивилизованно, поэтому иди в ванную, а я побуду с ней. Помогу собрать чемодан с ее одеждой.
Конечно, ни о какой ванне не может быть и речи, но я таки закрываюсь и позволяю себе взглянуть в зеркало. На меня смотрит уставшая и шокированная женщина с заплаканными глазами, в которой я совсем не узнаю себя. Массаж лица и тоники, конечно, помогают, а дыхательная гимнастика восстанавливает нервы, но мне все еще страшно выйти к ним. Остановится в дверях, как ни в чем не бывало, переодеться, собираться под его пристальным взглядом.
