– Что случилась?
– Сима провалилась.
– Откуда?
– С чердака.
– Зачем? – Не сразу поняв суть моих слов, изумился отец.
– Не важно! В общем, ты полезай на чердак, а я в дом.
Дома меня ждала изумительная картина: на лохматой медвежьей шкуре полулежала Сима, потирая ушибленный бок, из-под которого торчал гриф гитары.
– А я сережку нашла, – прервала затянувшееся молчание девушка.
На выглядывающего из потолочной дыры отца я старалась не смотреть.
В поисках приключений главную роль играет не голова.
Говорить при Симе отец не стал и жестом позвал меня в другую комнату. Я уже догадывалась, о чем будет предстоящий разговор и, отпустив голову, поплелась за ним.
– Что делала Сима у нас у нас на чердаке? – начал он, как только я закрыла за собой дверь.
– Я попросила ее залезть, узнав, что там находится гитара. А Манди научил бы меня играть, – соврала я.
– Какая гитара?! – взревел отец. – Твоя обязанность не играть на музыкальных инструментах, а научиться убирать и готовить!
– Но я не хочу всю жизнь простоять у печи, как многие деревенские женщины: необразованная и невидящая ничего кроме метлы и швабры.
– Не хочешь быть необразованной, – нехорошо протянул он.
– Тогда сразу после окончания зимы поедешь в пансионат. Там тебя научат всему, что должна знать, образованная и умеющая вести себя в обществе, девушка. А за время твоей учебы и я перееду в город. Давно хотел открыть собственную обувную лавку в Выгроде. Теперь же такая возможность представилась.
– Но я совсем не это имела в виду… – забормотала я, ошарашенная папиным решением. И как объяснить ему, что я просто хотела выглядеть в его глазах кем-то больше, нежели будущей кухаркой.
– Тема закрыта, – перебил меня отец. – У меня много работы. У тебя теперь тоже.
Выйдя из комнаты и проходя мимо убирающей обломки Симы, он сурово взглянул на нее. Девушка потупилась, а папа, не останавливаясь, вышел из дома. Следом из комнаты вышла я, унылая и огорченная.
– Что он сказал? – тут же набросилась на меня подруга. – Ты сказала ему, что-нибудь о Рубине?
– Да ничего я не сказала, – угрюмо проговорила я, в тот момент думая о камне в самую последнюю очередь. – Весной папа отправляет меня в пансионат. А я больше всего на свете не хочу туда ехать. Мне здесь так понравилось, даже надеялась, что не уж то мы в этой деревне жить и останемся, но нет – как закончатся зимние холода, мы снова в дорогу. Я в пансионат, а папа – в Выгрод.
– Слушай, до весны еще время есть, может, и передумает.
– Не думаю, – вздохнула я, беря в руки метлу. – И обиднее всего, что я сама же натолкнула его на эту мысль. Хотя и выбор-то не велик: либо прожить жизнью домохозяйки, либо жизнью образованной домохозяйки. В обоих случаях выполнять скучную и неблагодарную работу…
– Но зато быть уверенной в завтрашнем дне, – привела хоть один плюс Сима.
– И не только в завтрашнем, ведь все будет однообразным и через десять лет, и через двадцать, и тридцать…
– Ну, через сто-то вряд ли, – усмехнулась девушка.
– Видишь, для домохозяйки лишь смерть является неким разнообразием.
– Хм, но почему-то они не спешат вешаться, дабы испытать хоть какие-то перемены.
– Тогда я буду первой, – отрезала я. – А если серьезно, ты думаешь как там, на том свете?
Обычно когда разговор заходил на эту тему, я рефлекторно поднимала глаза к небу, но теперь взгляд встретился не с облаками, а с дырищей в потолке.
– Думаю, не так уж плохо, раз никто оттуда не возвращается, – заметила Сима.
– А может, и возвращаются, только в других обликах, и после того, как дадут клятву о неразглашении.
– И все прямо-таки молчат, – усомнилась девушка.
– Ну, кто не может держать язык за зубами, дальше психиатрии не уйдет.
Разговор мало помалу поднимал упавшее настроение, и уезд в пансионат уже не казался глобальной проблемой, а комната – катастрофически заваленной. В центре кухни остались лишь медвежья шкура, да поломанная гитара. Запоздало пришла мысль, что именно она служила причиной всего случившегося. Мне теперь ее даже в руки брать не хотелось, но все-таки…
Корпус потрескался в нескольких местах, хотя форму все равно не потерял, колки отбились, а струн не было вообще. На такой особо ничему не научишься… Перевернув ее розеткой вниз, я слегка потрясла. Естественно, рубины оттуда не посыпались, зато выпало кое-что другое.
– Что это?
Наклонившись, Сима подобрала свернутый клочок пергамента, развернула и зачитала вслух:
– Том… кмо ищет – вса… найдет… Ерунда какая-то, – она свернула бумажку в комок и бросила через плечо, – пойдем, нам еще мусор надо вынести.
– Постой! – Не обращая внимания на недоуменно уставившуюся девушку, я подобрала и прочитала сама:
– Тот, кто ищет – все найдет,
Сердце алчное поймет,
В полночь в сад падет звезда,
Полнолуния пора.
Девушка ошарашено всмотрелась в записку снова, но, убедившись, что это не придуманное на ходу четверостишие, уже с уважением спросила:
– Что это?
