При этих словах мои глаза округлились, я невольно уставилась на Грега и заметила, что он делает какие-то едва заметные знаки головой и губами. Я не поняла ничего, кроме того, что здесь никому нельзя верить на слово. А верить ли самому американцу? Сомнения не помешали мне заметить, что знаки Грега адресованы не мне, а Полю.
– Один из вас может спасти свою жизнь, – продолжал покупать нас офицер в темных очках. – Пусть только укажет мне русского шпиона и его сообщника, и я отпущу его живым. Рассказать о его предательстве будет некому. Пусть это его не беспокоит: остальные умрут. Мертвые хорошо хранят тайны…
«Вот так, – подумала я. – Наступает момент выбора. Ситуация еще не экстремальная, но движется к ней стремительно… Причем врет эта сволочь самым наглым образом – никто из нас отсюда живым не выйдет. Что у тебя там с твоими скрытыми возможностями, радость моя?.. Туго пока? Ну что ж, подождем, когда уже совсем плохо будет…»
– Не тешьте себя глупой надеждой, что будете просто молчать, а потом умрете от пули… Нет. Это было бы для вас спасением…
Офицер показал плеткой на лицо Судакова. Я невольно посмотрела вслед его движению и тут же отвела глаза… Лицо у Судакова было… Нет, на него просто нельзя было смотреть…
Я подумала, неизвестно еще, что свело с ума Ивана Васильевича – расстрел больных или это лицо. Недаром же картина истязания Судакова напрочь стерлась из его памяти – он и словом нам об этом не обмолвился… А ведь он не мог не присутствовать при пытке…
Было бы слишком непохоже на азиатов, если бы они не заставили пожилого врача смотреть, как пытают его друга, коллегу и начальника…
– Внимательно смотрите на его лицо. У вас у всех будут такие же милые, привлекательные лица. Вы все будете похожи друг на друга, как братья… И сестры… Знаете, как легко снимать кожу с лица человека? Нужно только иметь очень хорошо поставленный удар… Такой, как у меня. Смотрите, как это просто…
Он откинул назад ремень плетки, сделал резкое движение рукой вперед, потом назад. Свистнула в воздухе узкая полоска кожи, и самый ее кончик хлестнул по обезображенному лицу несчастного Судакова.
В сторону брызнули капли свежей крови.
Судаков хрипло закричал.
Очкарик сделал еще два шага на середину комнаты, встал между двух каменных столбов-опор и пристально посмотрел на меня…
Он вновь развернул свою плетку…
Я ждала только взмаха его руки, чтобы, не дожидаясь завершающего движения, броситься, но не на него, а к двери, где, разинув рот, тупо наблюдал за происходящим охранник с автоматом.
Мне был нужен его автомат.
Но занесенная вверх рука очкастого офицера вдруг застыла неподвижно, и я еле-еле успела затормозить уже почти начатое движение к двери.
И слава Богу, что все же успела! Если бы я рванулась к двери, это скорее всего оказалось бы моим последним движением, поскольку в следующее мгновение я оказалась бы точно на линии выстрелов…
Но поскольку я осталась на месте, мне очень хорошо была видна картина происходящего. Грег вдруг повалился на спину, головой в сторону Судакова и ногами к двери, и выпустил длинную оглушительную очередь в двух охранников – того, который пришел с офицерами, и в нашего часового, торчавшего в дверном проеме в надежде посмотреть спектакль пытки… Оба они свалились под его выстрелами, не успев понять, что произошло.
В это же время Поль, выставив вперед зажатый двумя руками пистолет, сделал пять выстрелов подряд по офицерам. Поль допустил только одну ошибку. Но она стоила жизни Ивану Васильевичу.
Сначала Поль выстрелил в офицера в очках, у которого, кроме плетки, в руках ничего не было. Второй талиб успел в это время произвести два выстрела.
Одна пуля просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы и взвизгнула, попав в стену за моей спиной. А вторая попала в живот Ивану Васильевичу.
Бедняга не схватился руками за живот, не стал зажимать пулевое отверстие… Он только как-то весь напрягся, сделал настороженное лицо, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и стал потихоньку оседать на пол, пока не прислонился спиной к неровной каменной стене и не сполз по ней вниз…
Выстрелы Поля перебили руку с плеткой офицеру в очках, распороли ему же левое плечо и снесли ползатылка офицеру с пистолетом… Оба охранника были убиты Грегом наповал, он всадил в каждого пуль по пять.
Судаков, очнувшийся от удара плетью, хрипел у стены. Кровь ручейком стекала ему на шею и грудь. Грег, едва затихли выстрелы, вновь вскочил на ноги и выбежал в соседнюю каменную комнату. Поль, подобрав один из автоматов, устремился за ним, на бегу крикнув мне, словно приказывая:
– Займись Судаковым!
«Вот спасибо, дорогой, подсказал! – возмутилась я. – Без тебя не знала бы, что и делать…»
