Шансы есть… полностью

Август на Нантакете против недели на озере. Вот в чем зазор, который им предстояло сомкнуть, чтобы у них все получилось. Даже не зазор – пропасть. И все же, предполагал Мики, пропасть эта могла быть и шире. Он мог быть беднее, Джейси – еще богаче. Он бы мог быть черным. Однако зазор все-таки был настоящим, а не пустяком. Помочь тут может любовь – при условии, что это ее они сейчас в себе чувствуют. В самом деле, не любовь ли и есть так называемый ответ?

И был еще один зазор. Сбежать в Канаду, вместо того чтоб явиться на службу, после торжественного обещания, какое он дал отцу.

– Не уверен, что я так могу, – сказал он ей еще в Вудз-Хоуле.

– Но так же правильно, – упорствовала она. – Ты не можешь этого не видеть. Война – бред. Не говоря уже о том, что она безнравственна.

Так-то оно так – правда есть и в том, что отец понял бы его, хотя бы частично.

“Жениться на твоей матери – самое умное, что я в жизни сделал”, – любил говаривать он, когда ее не было рядом и она не могла его услышать. Он бы уж точно отдал должное силе чувств Мики к Джейси. Но пусть даже старик уже умер, Мики так и видел, как они вдвоем примостились на табуретах у стойки “Акрополя” и его отец лопает запрещенный чизкейк. “Ну и ради чего все это? – спросит он. – Надеюсь, не ради еще одной гитары, нахер”.

“Ради девушки”, – ответит Мики.

“Ладно, пусть, – согласится отец. – Это-то прекрасно, только тут вот еще что”.

“Что тут еще?”

“Эта война”.

“Дурацкая она, пап”.

“Все войны дурацкие. Не в этом дело”.

“А в чем?”

“Дело в том, что если не пойдешь ты, вместо тебя пойдет кто-то другой, capisce? Оглянись-ка, посмотри на эту столовку. Тут с полдюжины твоих сверстников. Парочка вон в той кабинке сидит. Кто из них должен пойти вместо тебя? Покажи его мне, потому что я не различаю”.

“Смысл в том, чтобы никто не шел”.

“Ага, но кто-то все равно пойдет. Пойдет какой-нибудь несчастный хмырь”.

“И ты считаешь, что на его месте должен быть я”.

“Нет. Вообще-то я б сам вместо тебя пошел, если б они, нахер, нашли какое-нибудь дело для пожилого водопроводчика с хилым сердчишком”.

И ведь пошел бы, Мики был в этом уверен. Больше всего на свете он хотел бы, чтоб его отец был жив и познакомился бы с Джейси. Потому что вот тогда она бы поняла, что́ просит его сделать.

“Прости, пап. Я постараюсь загладить это перед тобой”.

“Да вот же незадача, это не между мной и тобой. Это между тобой и тобой”.

– Так что, – спросил Мики, – хочешь переночевать в Бар-Харборе?

– Боже упаси, – ответила Джейси. – Терпеть не могу это долбаное место.

Ту ночь они провели в обшарпанном мотеле на горке с видом на Атлантику, недалеко от канадской границы. Джейси, по-прежнему в своей маскировке под Одри Хепбёрн, ждала в машине, пока Мики ходил регистрироваться – как это накануне вечером проделала она.

– Да наплевать им, – заверил ее он, – семьдесят первый год на дворе.

Она ж такой вольный дух, как-то нелогично, если ее так заботит, что́ о них подумают посторонние. Возможно ли, что он ее неверно оценивал? Мики всегда предполагал, что они с Вансом занимались сексом, но не знал этого наверняка. Возможно ли, что Джейси втайне целомудренна? В Уэст-Хейвене таких девчонок было навалом – особенно итальянок из их района, те мололи языками за милую душу и давали понять, что зажгут с тобой хоть завтра, вот только это завтра никогда не наступало. Трудно представить, что Джейси из таковских, но по ней никак не скажешь. Да и, напомнил себе он, из ее решения не выходить за Ванса не обязательно следовало, что она тут же прыгнет в постель к нему самому.

Накануне вечером она уж точно не прыгала никуда. Конечно, оба они вымотались после долгой дороги, а в номере у них стояли две односпальные кровати. Но Мики подозревал, что будь там даже двуспалка, это ничего бы не значило. Джейси ушла в ванную, откуда донесся шум душа, а когда вынырнула оттуда, на ней была длинная ночная сорочка, и она тут же улеглась на одной узкой кровати, сказав:

– Все твое.

В каком смысле? Ванная его? Душ? Ему что, надо бы в душ? Душ Мики принял – на всякий случай. А когда вышел, обмотав талию полотенцем, в номере уже было темно, только ночник горел у пустой кровати, а такой сигнал даже он умел истолковать. То, что она не хотела секса с ним, обижало, хотя само по себе это беспокоило его гораздо меньше, чем ее явное нежелание вообще каких бы то ни было нежностей. Ни объятий. Ни поцелуя на сон грядущий. Она боится, у него двигатель заведется так, что потом не остановить? Или она передумывает – и передумывает по-крупному? Может, отказ выходить замуж открыл в ней шлюзы сомнений и она уже ни в чем не уверена. Сам запредельно вымотанный, он уснул, так и не придя ни к каким выводам. А вот сегодня вечером поневоле задашься вопросом, не случится ли примерно то же самое. И в следующую ночь тоже.