Я поспешил в свою «клинику». Вокруг было пусто. Прабакер ухаживал за Парвати. Джонни Сигар во главе своей команды разыскивал умерших и вывозил их тела. Только Джитендра сидел на земле возле своей хижины, закрыв лицо руками и отдавшись своему горю. Я поручил ему закупить кое-какие лекарства и поискать в аптеках соль для раствора. Он медленно побрел в сторону улицы, а я глядел ему вслед, охваченный беспокойством за него и еще большим – за его сына Сатиша, который тоже заболел. И тут я увидел, что ко мне направляется какая-то женщина. Прежде чем я успел разглядеть, кто это, сердце уже подсказало мне: Карла.
На ней был костюм шальвар-камиз – самое красивое одеяние в мире после сари. Костюм был цвета зеленой морской волны: длинное платье темного оттенка, шаровары, стянутые у щиколоток, – более светлого. На шею она повязала желтый шарф, концы которого, переливавшиеся целой палитрой оттенков, спускались по индийской моде вдоль спины. Черные волосы были туго стянуты назад и завязаны узлом на затылке. Благодаря этой прическе еще больше выделялись ее глаза – зеленые, как вода в мелкой лагуне, где медленные волны тихо плещут на золотом песке, – а также черные брови и рот идеальной формы. Губы ее напоминали мягкие очертания барханов в пустыне на закате дня, или пенистые гребни набегающих на берег и сталкивающихся друг с другом волн, или сложенные в любовном танце крылья птиц. Она приближалась ко мне по кривому закоулку, как штормовой ветер, гуляющий в кронах деревьев на берегу.
– Что ты здесь делаешь?
– Уроки хороших манер пошли тебе на пользу, я вижу, – протянула она в типично американской манере и, выгнув бровь, саркастически усмехнулась.
– У нас холера.
– Я знаю. Дидье сказал мне – он встретил одного из твоих здешних друзей.
– Так зачем же ты пришла?
– Я пришла помочь тебе.
– Помочь? В чем? – простонал я раздраженно, так как беспокоился за нее.
– В том, что ты делаешь. Я хочу помочь своим ближним. Разве ты не этим здесь занимаешься?
– Уходи. Тебе нельзя оставаться. Здесь слишком опасно. Люди погибают один за другим, и неизвестно, что будет дальше.
– Я никуда не уйду, – спокойно заявила она, решительно глядя на меня. Ее большие глаза горели неукротимым зеленым пламенем. Никогда еще она не была так прекрасна. – Мне не безразлично, что с тобой происходит, и я хочу быть рядом. Чем мне заняться?
– Это смешно! – вздохнул я, беспомощно взъерошив рукой волосы. – Это просто-напросто глупо.
– Послушай, – сказала она с удивившей меня широкой улыбкой. – Почему ты думаешь, что только тебе надо спасать свою душу? Просто спокойно скажи, что мне делать.
Помощь мне действительно была нужна – и не только конкретная, по ухаживанию за больными, но и психологическая, которая позволила бы мне справиться с сомнениями, страхом и стыдом, сдавливавшими мне горло и грудь. У храбрости есть любопытная черта, придающая ей особую ценность. Черта эта заключается в том, что гораздо легче быть храбрым, когда надо выручать кого-то другого, чем в тех случаях, когда надо спасать себя самого. И к тому же я ведь любил Карлу. В то время как я пытался прогнать ее ради ее безопасности, мое неуемное сердце, призвав на помощь мои глаза, умоляло ее остаться.
– Ну, дел тут хватает. Только, ради бога, будь осторожна. И при первом же подозрении, что у тебя… не все в порядке, ты прыгаешь в такси и отправляешься к моему знакомому доктору Хамиду. Договорились?
Она протянула мне длинную тонкую руку. Рукопожатие было крепким и уверенным.
– Договорились, – сказала она. – С чего начнем?
Мы начали с обхода трущоб, навещая больных и раздавая им упаковки с солевым раствором. К этому моменту уже больше сотни людей проявляли симптомы холеры, и у половины из них болезнь зашла далеко. Мы не могли задерживаться у каждого больше чем на несколько минут, и все равно обход занял у нас двадцать часов. Все это время мы не прерывали работы, питаясь лишь бульоном и сладким чаем из стерилизованных чашек. Только вечером следующего дня мы впервые имели возможность съесть что-то горячее. Хотя мы устали до чертиков, мы заставили себя проглотить роти и овощи. Подкрепив свои силы таким образом, мы отправились по второму кругу, заходя к наиболее тяжелым больным.
Работа была крайне неприятной. Слово «холера» происходит от греческого слова
