Я сообщил Мете стоимость доллара по курсу Халеда Ансари, и цифра его устроила. Мы договорились встретиться на студии на следующий день. Я предупредил его, что, поскольку рупии будут иметь гораздо больший объем, нежели американская валюта, они должны быть в мягкой упаковке, которую я смогу пристроить на своем мотоцикле. Мы закрепили сделку, обменявшись рукопожатием. Чтобы напомнить Мете, что доллары он получит от могущественного Абделя Кадер-хана, чье имя, разумеется, ни один из нас не упомянул, я сжал его руку чуть крепче, чем принято, и, когда он, слегка поморщившись, поднял на меня глаза, я с улыбкой проговорил:
– Надеюсь, все будет в порядке, Чандра. В таких делах никто не любит осложнений, а уж мои друзья тем более.
– Ну разумеется,
Мы вернулись в студию, где Лиза беседовала со вторым постановщиком, Клиффом де Сузой.
– А, Лин! Ты как раз подойдешь! – приветствовал меня де Суза и, схватив за руку, потащил к столикам ночного клуба.
Я оглянулся на Лизу, но она лишь вскинула руки: я, мол, тут ни при чем.
– Подойду для чего, Клифф?
– Нам нужен еще один исполнитель,
– Нет, нет и нет! – воскликнул я, отдирая от себя де Сузу и стараясь сделать это не слишком невежливо.
Мы были уже около столика, и две немецкие девушки поднялись, чтобы усадить меня между собой. Тем не менее я продолжал сопротивляться:
– Я не могу! Я не умею играть. Я теряюсь перед камерой. Это невозможно!
–
Девушки действительно были миловидны. Собственно говоря, я и выбрал-то эту группу накануне потому, что все молодые люди выглядели привлекательно. Они улыбались, приглашая меня присоединиться к ним. Я подумал о том, что фильм увидят примерно триста миллионов человек в десятке стран, где, возможно, циркулируют мои портреты с предупреждением «Разыскивается». Сниматься было опасно и просто-напросто неразумно.
– Ну что ж, давайте попробуем, – решил я.
Актеры заняли свои места, Клифф с ассистентами убрались из кадра. Игравший героя Чанки Пандей был симпатичным, атлетически сложенным молодым человеком. Я видел его в нескольких фильмах и был удивлен, убедившись, что в жизни он даже красивее и харизматичнее, чем на экране. Ассистент по гриму поднес ему зеркало, и Чанки стал придирчиво поправлять свою прическу. Он рассматривал свое отражение таким сосредоточенным взглядом, какой бывает разве что у хирурга в ходе сложной и ответственной операции.
– Вы пропустили самое интересное, – прошептала мне одна из немок. – Он очень долго разучивал танцевальные па для этой сцены, и у него никак не получалось. И после каждой неудачной попытки этот человечек с зеркалом подскакивал к нему, и снова начиналась вся процедура с причесыванием. Эти бесконечно повторяющиеся попытки исполнить танец и последующее причесывание – прямо готовая мизансцена для кинокомедии.
Режиссер, стоявший позади оператора, заглянул одним глазом в камеру и дал последние указания осветителям. По его сигналу ассистент призвал всех к соблюдению тишины, оператор объявил, что лента пошла.
– Звук! – скомандовал режиссер. – Начали!
Из динамиков, предназначенных для установки на стадионе, грянула музыка. Я никогда еще не слышал столь громкого исполнения индийской музыки, и оно произвело на меня большое впечатление. Танцовщицы во главе с Кими Каткар выпрыгнули на сцену. Кими начала плавно скользить в танце между столиками и актерами массовки, выполняя все необходимые телодвижения и мимические жесты. Чанки Пандей присоединился к ней, но тут появились полицейские, и он нырнул под стол. В фильме все это должно было длиться не больше пяти минут, но репетиция и съемка этого эпизода продолжались весь день, с утра и до вечера. Пару раз камера проехалась и по мне, так что на память о моей пробе пера в сфере шоу-бизнеса у меня остался снимок моей физиономии, взирающей с восхищенной улыбкой на Кими Каткар.
