Каждый день я читал книги из причудливой эклектичной коллекции, предоставленной мне Айюбом Ханом, пакистанцем, единственным в нашей группе уроженцем Кветты. Поскольку считалось, что мне слишком опасно покидать наш надежный лагерь – конеферму на окраине города, – Айюб приносил мне книги из центральной библиотеки. Там было множество малоизвестных, но увлекательных книг на английском языке – наследие времен английского владычества. Название города Кветта происходило от слова
Для меня же, поскольку я был ограничен рамками лагеря, главным развлечением стали те выбранные наугад книги, что приносил мне Айюб. Проходило несколько дней, и он вновь появлялся на пороге, широко улыбаясь в надежде, что угодил мне, и вручая порцию книг, словно это были сокровища из археологических раскопок.
Днем я ездил верхом, стараясь привыкнуть к разреженному воздуху на высоте свыше пяти тысяч футов, а по ночам читал дневники и судовые журналы давно покинувших этот мир исследователей, старинные издания греческих классиков, снабженные эксцентричными комментариями тома Шекспира и захватывающе страстный перевод терцин дантовской «Божественной комедии».
– Некоторые думают, что ты ученый, штудирующий священные тексты, – сказал мне однажды вечером Абдель Кадер-хан, появляясь на пороге моей комнаты.
Мы находились в Кветте уже около месяца. Я тотчас закрыл книгу, которую читал, и встал, чтобы поприветствовать его. Кадер взял мою руку и заключил ее в свои ладони, бормоча шепотом благословения. Потом сел на стул, предложенный мной, я же устроился на табурете рядом. Под мышкой у него был сверток в замше кремового цвета. Положив его на кровать, Кадер устроился поудобнее.
– Чтение на моей родине по-прежнему воспринимается как нечто таинственное, вызывающее страх и служащее почвой для суеверий, – устало сказал Кадер, потирая рукой осунувшееся коричневое лицо. – Только четыре человека из десяти вообще могут читать, а женщин – лишь две.
– А где вы научились… всему, что знаете? – спросил я. – Так хорошо говорить по-английски, например?
– Меня обучал замечательный английский джентльмен, – сказал он, улыбнувшись. Лицо его потеплело от приятных воспоминаний. – Примерно так же, как ты наставлял моего маленького Тарика.
Я зажал в кулаке две сигареты, чиркнул спичкой, зажег обе разом и одну передал ему.
– Мой отец был главой клана, – продолжал свой рассказ Кадер. – Он был суровым человеком, но справедливым и мудрым. В Афганистане лидерами становятся благодаря личным достоинствам – хорошие ораторы, те, кто умеет распоряжаться деньгами, а также храбрецы, когда необходимо сражаться. Право лидерства не передается по наследству, и если сын вождя лишен мудрости, мужества или умения говорить с людьми – это право будет отдано другому, обладающему этими качествами. Мой отец очень хотел, чтобы я последовал его примеру и продолжил дело его жизни – вывести наш народ из мрака невежества и обеспечить его благосостояние. Бродячий мистик – суфий, старик, почитавшийся святым в наших краях, сказал отцу, когда я родился, что, когда вырасту, стану сияющей звездой в истории моего народа. Мой отец верил в это всем сердцем, но, к сожалению, я не проявил ни способностей лидера, ни интереса к приобретению этих навыков. Короче говоря, я стал для него горьким разочарованием. Он отправил меня сюда, в Кветту. И мой дядя, преуспевающий торговец, отдал меня на попечение англичанина, ставшего моим наставником.
– Сколько вам было лет тогда?
– Десять, когда я покинул Кандагар и в течение пяти лет был учеником Иэна Дональда Маккензи, эсквайра.
– Должно быть, учеником вы оказались хорошим, – предположил я.
