Шантарам полностью

Около «Леопольда» я расплатился с таксистом и помедлил в толпе на тротуаре, глядя на широкие двери ресторана, где, по сути, началось все связанное с Карлой и Кадербхаем. Входя в какую-либо дверь, мы делаем шаг как в пространстве, так и во времени. Каждая дверь ведет не только в данное помещение, но также в его прошлое и текущее нам навстречу будущее. Люди осознали это еще в древности, в своем праразуме и правоображении. И до сих пор в любом уголке земли, от Ирландии до Японии, можно встретить человека, который с благоговением украшает вход в жилище. Поднявшись по ступенькам, я прикоснулся рукой к дверному косяку, а затем к груди около сердца, приветствуя судьбу и отдавая дань памяти умершим друзьям и врагам, входившим в зал вместе со мной.

Дидье Леви сидел на своем обычном месте, откуда ему было видно и публику в зале, и прохожих на улице. Он разговаривал с Кавитой Сингх, сидевшей спиной ко входу. Я направился к ним. Дидье поднял голову и увидел меня. Каждый из нас пытался прочитать в глазах другого его текущие потоком мысли, подобно прорицателям, разгадывающим магический смысл в разбросанных перед ними костях.

– Лин! – воскликнул он и, бросившись ко мне, обхватил меня руками и расцеловал в обе щеки.

– Как приятно видеть тебя снова, Дидье!

– Тьфу! – сплюнул он, вытирая губы ладонью. – Если эта борода – непременный атрибут воинов Аллаха, то благодарю Господа, или кто там есть, что Он сделал меня атеистом и трусом!

В копне его темных волос, спускавшихся до воротника, прибавилось, как мне показалось, седины. Бледно-голубые глаза еще больше покраснели и глядели чуть более устало. Но брови по-прежнему изгибались с нечестивым лукавством, а верхняя губа кривилась в игривой ухмылке, которую я так любил. Он был все тем же и все там же, и я сразу почувствовал, что я дома.

– Здравствуй, Лин! – сказала Кавита, отодвигая Дидье и обнимая меня.

Кавита была прекрасна и стройна. Густые темно-каштановые волосы были взбиты в художественном беспорядке и косо нависали над ясными глазами. Небрежное дружеское прикосновение ее руки к моей шее показалось мне настолько упоительным после афганского снега и крови, что я ощущаю его и теперь, спустя многие годы.

– Ну садись же, садись! – вскричал Дидье, жестом приказывая официанту принести выпивку. – Merde, мне говорили, что ты погиб, но я не верил этому! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ну, сегодня-то мы уж напьемся, non?

– Увы, – ответил я, сопротивляясь его попытке усадить меня силой. Разочарование в его глазах заставило меня сбавить решительный тон, хотя и не убавило решимости. – Еще не вечер, а у меня есть… одно важное дело.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Но уж один-то стаканчик ты обязан пропустить со мной. Покинуть меня, не дав мне возможности хотя бы чуточку развратить несгибаемого воина, – это было бы нарушением всяких приличий. В конце концов, какой смысл возрождаться из мертвых, если нельзя отметить это с друзьями?

– Ладно, – уступил я, улыбаясь, но продолжая стоять. – Но только одна порция виски, двойная. Это будет достаточно развратно?

– Ах, Лин, – ухмыльнулся он, – разве может быть в этом клейко-сладостном мире что-нибудь достаточно развратное?

– Было бы желание, может, что-нибудь и найдется. Надежда умирает последней.

– Святая правда, – согласился он, и мы оба рассмеялись.

– Я покидаю вас, – сказала Кавита, поцеловав меня в щеку. – Мне надо возвращаться на работу. Лин, давай как-нибудь встретимся в ближайшее время. У тебя такой восхитительный… дикий вид, йаар. Никогда не видела человека, который был бы так похож на ходячую легенду.

– Ну, насчет легенды не знаю, но парочкой историй я мог бы поделиться – не для печати, разумеется. На беседу за обедом хватит.

– Буду с нетерпением ждать, – ответила она, поглядев на меня долгим взглядом, отозвавшимся во мне сразу в нескольких местах. Отпустив меня, она с улыбкой обратилась к Дидье: – Надеюсь, Дидье, ты не утратишь своей задиристости и не впадешь в сентиментальность из-за того, что Лин вернулся, йаар. Задери кого-нибудь – ради меня.

Я проводил ее взглядом. Официант принес выпивку, и Дидье потребовал, чтобы я все-таки присел.

– Друг мой, стоя можно есть – если обстоятельства вынуждают, или заниматься сексом – если умеешь, но пить виски стоя невозможно. Это варварство. Разве что человек произносит при этом тост в честь чего-то очень возвышенного. А в остальных случаях тот, кто пьет виски стоя, – сущий дикарь, который ни перед чем не остановится.

Пришлось сесть. Дидье тут же поднял свой стакан, провозгласив:

– За тех, кто выжил!

– А за погибших? – спросил я, не трогая свою выпивку.

– И за погибших, – согласился он, дружески улыбнувшись.

Я чокнулся с ним и опрокинул в себя стакан.

– А теперь, – произнес он категорическим тоном, прогнав улыбку, – расскажи мне, что у тебя случилось.

– Начиная с какого момента? – усмехнулся я.

– Я имею в виду, что за проблема не дает тебе покоя в данный момент? У тебя такое решительное выражение лица, что это явно неспроста.