Я оглядел притихший ресторан и поймал взгляд Викрама. Он улыбнулся мне и покачал головой. Улыбка была горькой, в глазах его стояли невыплаканные слезы. Но он счел нужным улыбнуться мне, разделить со мной свою растерянность и печаль, успокоить меня. И эта улыбка помогла мне понять, что в Бомбее меня удерживает еще кое-что – сердце, индийское сердце, о котором говорил Викрам. «Страна, где надо всем властвует сердце» – вот из-за чего еще я не мог уехать, вопреки интуитивному желанию поскорее смыться. Ведь Бомбей был для меня идеальным воплощением индийского сердца. Город обольстил меня, заставил полюбить его. Определенная часть меня самого была сформирована Бомбеем и существовала лишь потому, что я жил здесь, в этом городе, в качестве
– Поганое дело,
Мы удрученно молчали, думая об общей беде и о собственных проблемах. Молчание нарушил Дидье:
– Знаешь, Лин, у меня, вроде бы, есть наводка для тебя.
– Насчет тюрьмы?
–
– Та-ак…
– Правда, это не так уж много. Вряд ли это добавит что-нибудь существенное к тому, что ты уже знаешь от своего патрона Абдель Кадера.
– Любая мелочь имеет значение.
– Тогда слушай. У меня есть один знакомый, который ежедневно посещает полицейский участок Колабы. Мы разговаривали с ним сегодня утром, и он упомянул иностранца, которого держали там за решеткой несколько месяцев назад. Он сказал, что у этого иностранца было прозвище Тигриный укус. Не знаю уж, за какие подвиги тебе дали его и кого ты кусал, но это не мое дело.
– Он не сказал, как ее зовут?
– Нет, он сказал, что не знает, но добавил, что она молодая и очень красивая. Впрочем, это он мог, конечно, и выдумать.
– А на этого твоего знакомого можно положиться?
Дидье надул щеки и с шумом выпустил воздух.
– Можно положиться только на то, что он солжет, обманет и украдет что-нибудь при первой возможности. Однако в данном случае, мне кажется, ему нет резона сочинять. Думаю, ты действительно стал жертвой какой-то женщины, Лин.
– И не он один,
Он прикончил свое пиво и вытащил одну из длинных тонких сигар, которые курил не столько потому, что испытывал потребность в этом, сколько для того, чтобы добавить последний штрих к ковбойскому костюму.
– Ты уже несколько месяцев бегаешь за Летицией, и все без толку, – заметил Дидье чуть ли не с отвращением. – В чем дело?
– Ты меня спрашиваешь? Да я уже все ноги истоптал на этом кроссе, и ни на шаг не приблизился к финишу! По правде говоря, я уже и не знаю, в каком направлении надо бежать,
– Слушай, Викрам, – сказал Дидье, и глаза его лукаво блеснули. – Мне кажется, я знаю, что тебе надо сделать.
– Дидье, дружище, я приму любой совет. Все так паршиво – с Индирой, и вообще, что мне надо использовать любой шанс, пока мы все тут не провалились в тартарары.
– Тогда –
– …Жизни?
– Да. Ошибиться нельзя. Но если этот план удастся, ты завоюешь ее сердце навечно. Ты достаточно, как говорится, рисковый парень для этого?
– Я? Да я самый рисковый ковбой в этом салуне,
– Я воспользуюсь моментом и откланяюсь, друзья, пока вы не углубились в детали, – вмешался я, поднимаясь. – Спасибо за подсказку, Дидье. И хочу дать одну подсказку тебе, Викрам, если ты не против. Прежде чем ты приступишь к осуществлению этого плана, в чем бы он ни состоял, перестань называть Летти сочногрудой английской цыпочкой. Всякий раз, когда ты это произносишь, она морщится так, будто ты на ее глазах придушил кролика.
– Ты серьезно? – озадаченно нахмурился он.
– Абсолютно.
– Но это одна из моих коронных фраз, черт побери. В Дании…
– Тут тебе не Дания и не Норвегия со Швецией, дорогой.
– Ну ладно, Лин, раз ты так говоришь, – засмеялся Викрам. – Послушай, если ты выяснишь насчет тюрьмы – в смысле, кто упек тебя туда, – и тебе понадобится помощь, то рассчитывай на меня. О’кей?
– Конечно, – ответил я, с благодарностью посмотрев ему в глаза. – Непременно.
