Сын и наследник Эллерота оказался в руках незаконного работорговца? Да, такое очень даже возможно — уж кому, как не Кельдереку, это знать? Он не раз слышал о подобных деятелях — получал многочисленные жалобы на их бесчинства в отдаленных провинциях Бекланской империи. Он прекрасно знает, что в ортельгийских владениях многих людей забирают в рабство незаконно и отводят не на невольничий рынок Беклы, а на север через Тонильду и Кебин или на запад через Палтеш, чтобы продать в Катрии или Терекенальте. Хотя за подобные правонарушения предусматриваются строгие наказания, вероятность поимки незаконного работорговца остается ничтожной, пока продолжается война. Но чтобы этот Геншед, кто бы он ни был, захватил сына и наследника саркидского бана! Ясное дело, он потребует выкуп, как только доставит мальчика в целости и сохранности в Терекенальт. Однако с чего вдруг Эллерот, переживающий такое горе и имеющий полное основание обвинить в своем несчастье ненавистного короля-жреца Беклы, решил его пощадить? Кельдерек поломал голову над этим вопросом, но ответа так и не придумал. Потом мысли его вернулись к Шардику, а еще немного погодя он вообще перестал думать и задремал, слыша не столько гневный гул толпы, сколько стук капель, падающих в бочку под окном.
Начальник стражи вернулся в сопровождении дородного чернобородого офицера, в полных доспехах и шлеме, который уставился на Кельдерека, раздраженно похлопывая себя по ляжке ножнами с мечом.
— Этот, что ли?
Начальник стражи кивнул.
— Ты, давай живо за мной, бога ради, пока мы еще умудряемся хоть как-то сдерживать людей. Не знаю, как тебе, а мне хочется пожить еще немного. На вот мешок, там башмаки и еды на два дня — так бан распорядился. Башмаки потом наденешь.
Кельдерек проследовал за ним по коридору и через двор к сторожке привратника. Под аркой за закрытыми воротами стояли в две колонны человек двадцать солдат. Офицер поставил Кельдерека в самую середину между ними, сам встал прямо за ним, крепко взял за плечо и проговорил в ухо:
— Теперь делай все в точности, как я скажу, иначе у тебя не будет и возможности пожалеть о своем ослушании. Ты пройдешь через этот чертов город к восточным воротам: если ты до них не дойдешь, то и я не дойду, а значит, ты должен дойти, чего бы ни стоило. Сейчас народ немного угомонился, поскольку им сказали, что такова воля бана, но, стоит тебе дать хоть малейший повод, нам всем крышка. Они шибко не любят работорговцев и детоубийц, знаешь ли. Не говори ни слова, не размахивай своими чертовыми руками, вообще ничего не делай, а главное, шагай не останавливаясь, понял? Приготовиться! — крикнул он тризату, стоявшему впереди. — Двинулись, и да поможет нам бог!
Ворота открылись, солдаты зашагали вперед, и вместе с ними Кельдерек вышел на яркий солнечный свет, бьющий прямо в глаза. На миг ослепленный, он споткнулся, и сильная рука капитана тотчас подхватила его под мышку, поддерживая и толкая.
— Остановишься — мечом проткну.
Разноцветные пятна, плававшие перед глазами, медленно растаяли и исчезли. Кельдерек увидел землю под ногами и осознал, что идет неверной поступью, сгорбившись, вытянув вперед шею и потупив взор, точно нищий старик с клюкой. Он расправил плечи, огляделся по сторонам — и от неожиданности встал как вкопанный и вскинул к лицу руку, словно защищаясь от удара.
— Шагай давай, черт тебя побери!
Площадь была битком забита: мужчины, женщины, дети толпились по обеим сторонам дороги, теснились у окон, облепляли крыши. Ни голоса, ни шепота, ни звука не раздавалось вокруг. Все молча смотрели на него, только на него одного, шагающего между колоннами солдат через площадь. Некоторые мужчины злобно хмурились и потрясали кулаками, но никто не произносил ни слова. Молодая женщина во вдовьем трауре стояла со скрещенными на груди руками, не вытирая слез, ручьями стекающих по щекам, а рядом с ней приподнималась на цыпочки и вытягивала шею ветхая старуха с судорожно дергающимися запавшими губами. Кельдерек на мгновение встретил прямой серьезный взгляд малолетнего мальчонки. Люди раскачивались, как трава, двигая туда-сюда головами, чтобы не потерять его из виду. Тишина висела такая, что у Кельдерека возникло странное впечатление, будто все эти люди находятся очень, очень далеко и голоса их не достигают пустынного затерянного места, где он идет между солдатами, слыша лишь хруст песка под мерно ступающими ногами.