Снова сев на лавку у окна, Мелатиса с минуту легко перебирала струны, настраивая киннару, стараясь по возможности смягчить его резкое звучание. Потом, опустив глаза и словно забыв о присутствии Кельдерека, она запела старинную балладу об У-Депариоте и Среброцвете Саркида. Кельдерек хорошо помнил это предание, по сей день считавшееся правдивым в Саркиде: Депариот, брошенный предателями на погибель в ужасном Синелесье и уже оплаканный своими друзьями и слугами, был спасен от безысходного отчаяния таинственной прекрасной девушкой, одетой как королева. Она ухаживала за ранами Депариота, собирала для него съедобные плоды, грибы и коренья, вдыхала в него мужество и день за днем направляла его хромающие шаги через глухие чащобы — и вот наконец они добрались до знакомых ему мест. Но когда он хотел взять девушку за руку и повести навстречу своим друзьям, бежавшим к ним с распростертыми объятьями, она растаяла в воздухе, и вместо нее в высокой траве осталась лишь серебряная лилия на длинном стебле. Убитый горем Депариот, рыдая, упал на колени и с тех пор страстно желал лишь одного — вернуть полные тягот дни, проведенные с ней в лесу.
Допев последнюю ноту, Мелатиса долго молчала, и Кельдерек тоже не открывал рта, понимая, что сейчас слова излишни. Она рассеянно перебирала струны, а потом, словно поддавшись внезапному порыву, запела шутливую песенку «Кот, поймай рыбку», которую многие поколения ортельгийских ребятишек разыгрывали в лицах на берегу. Кельдерек невольно рассмеялся от радости, ибо ни разу не слышал и не вспоминал ее с тех самых пор, как покинул Ортельгу.
— Так, значит, вы жили на Ортельге? — спросил он. — Что-то я вас не припомню.
— Нет, не на Ортельге. Эту песенку я узнала на Квизо, когда была еще ребенком.
— Вы были на Квизо
— Вы не знаете, как я оказалась на Квизо? Сейчас расскажу. Я родилась в невольничьем питомнике в Тонильде и матери своей совсем не помню. Дело было еще до Войны за отмену рабства, и мы были товаром, который нужно подготовить для продажи. Когда мне было семь, ферму захватил Сантиль-ке-Эркетлис с хельдрилами. Раненый капитан отправился за исцелением к тугинде на Квизо и взял с собой меня и девочку по имени Брийя, чтобы отдать нас на воспитание жрицам. Брийя по дороге сбежала, и дальнейшая ее судьба мне неизвестна. А я стала дочерью Ступеней.
— Вы были счастливы?
— О да. Обрести дом и мудрых, любящих, заботливых покровительниц — вы не представляете, что это значило для меня после скотского существования в питомнике. Они поддаются исцелению — душевные раны, нанесенные ребенку. Все меня ласкали и баловали. Я делала блестящие успехи — смышленая была, знаете ли, — и выросла в полной уверенности, что я божий дар для Квизо. Вот почему, когда настало время, я оказалась не готова к настоящему самопожертвованию, в отличие от бедной Ранзеи. — Немного помолчав, Мелатиса добавила: — Но я многому научилась с тех пор.
— Вы жалеете, что никогда не вернетесь на Квизо?
— Уже нет. Я же сказала, мне открылось понимание…
— Не слишком ли поздно? — перебил он.
— О да. Понимание всегда приходит слишком поздно. — Девушка встала и, проходя мимо Кельдерека к комнате тугинды, низко наклонилась к нему и прошептала, коснувшись губами уха: — Нет, на самом деле обрести понимание никогда не поздно.
Через минуту Мелатиса позвала Кельдерека и попросила отвести тугинду к очагу, пока она перестилает постель и подметает комнату.
Ближе к вечеру жара спала, и двор погрузился в тень. Они сидели неподалеку от смоковницы, росшей у самой стены: Мелатиса на скамье под открытым окном тугинды, а Кельдерек на стенке колодца. Доносившиеся из гулкой глубины под ним звуки, похожие на тихие смешки и шепоты, растревожили память, и спустя время он встал и начал собирать одежду, разложенную Мелатисой на просушку утром.
— Еще не все высохло, Мелатиса.
Девушка лениво потянулась, выгибая спину и запрокидывая лицо к небу.
— Дома досохнет.
— До ночи не успеет.
— Мм… черт.
— Я разложу на крыше, если хотите. Там еще солнце.
— Туда не подняться — лестницы нет.
— В Бекле во всех домах есть лестница на крышу.
— В Бекле свиньи летают и в реках вино играет…
Скользнув взглядом вверх-вниз по десятилокотной стене, Кельдерек выбрал удобные опоры, проворно вскарабкался по грубой кладке, схватился обеими руками за парапет крыши и перебрался через него на плоскую каменную кровлю — сначала осторожно попробовал ногой, достаточно ли прочная, а потом уже ступил смело. Камни были теплые от солнца.
— Бросайте мне одежду, я разложу здесь.
— Там грязно, должно быть.
— Тогда метлу. Не могли бы вы…
Кельдерек осекся, глядя в сторону реки.
— Что там такое? — с легким беспокойством спросила Мелатиса.
Не дождавшись ответа, она повторила вопрос более настойчиво.
— Там люди на другом берегу.