– Это единственное безумие, которое разумно, и единственное горе, которое делает нас счастливым, – отвечал Буароже.
– Но ведь это толкование брака и вдовства, – сказал Демальи.
– Можете вы мне определить любовь, мой милый?
– Конечно, – сказал Демальи. – Любовь – это любовь.
– Нет, – сказал Ламперьер. – Любовь – это женщина.
– Это мнение, – сказал Грансэ.
– Любовь?.. Это жидкость! – сказал де-Ремонвиль, – это феномен электричества… Бывают некрасивые женщины, которые выделяют из себя любовь.
– Не будем дурно говорить о некрасивых женщинах, – сказал Франшемон. – Когда некрасивая женщина мила, она восхитительна!
– Во всяком случае, – сказал Грансэ. – Это прелестная мечта: это душа всего, чего нет в действительности. Откройте роман; существует только один роман: любовь! Пойдите в театр; везде только одна пьеса, одна интрига, одна комедия, одна драма, одна развязка – любовь! В опере, в балете опять любовь! Честное слово, приходится поверить, что любовь существует в обществе и в жизни…
– Ба, – сказал Брессоре………………………………………………………………………….
– Любовь, господа, это вещь, которая случается, – сказал Буароже.
– Ого! – сказал кто-то.
– Есть примеры! – закричал другой.
– Конечно, – сказал Демальи, – я знал одного старика, женившегося на молодой женщине… Он клал себе в рот платок, чтобы не храпеть, в один прекрасный день, или скорее ночь…
– Он захрапел?
– Нет, он умер… Негры глотают свои языки; он проглотил платок!
– Я, – сказал Брессоре………………………………………………………………………….
– Постой, – сказал Франшемон, приходится молоть вздор с принципами. Любви больше, чем хворосту в лесу. Есть любовь древняя и современная, которые также далеки одна от другой, как стыдливость от добродетели… В одном веке мы имели любовные похождения Ришелье и Лозэна, дон-Жуана смеющегося, дон-Жуана плачущего… Вы знаете, что аналисты разделили и подразделили любовь, совершенно как…
– Животное царство!
– Да. О какой любви мы говорим, скажите пожалуйста?
– Начнем с платонической любви.
– Которую женщины иногда извиняют…
– И которая их не всегда извиняет.
– Если мы будем говорить о любви по возможности кратко, – сказал Ламперьер.
– Поговорим о настоящей, – добавил де-Ремонвиль, – о той, что заставляет стреляться, честных людей воровать в игре, светских людей жениться с отчаяния, и матерей семейств отравлять отца детей своего любовника!
– Да, – сказал Брессоре………………………………………………………………………….
– Господа, – сказал Буароже, – когда мир был сотворен, было воскресенье, Бог сотворил любовь.
– Неправда! – возразил Демальи, – это человек выдумал любовь… Бог только создал женщину.
– Это было хорошее начало, – сказал Грансэ.
– Однако, – произнес Ремонвиль, – уверены ли мы, что любили?
– Я, я любила, – сказала Креси. И её взгляд остановился, как бы пугаясь воспоминаний.
– За кого ты нас принимаешь? – произнес Франшемон. – За людей дурно воспитанных? Я отвечаю, что мы все читали дурные книги, целовали старую шведскую перчатку, и мечтали делать глупости… все, все!
– Вы тоже, сантиментальный господин, – спросила Креси Демальи.
– Я, – сказал Демальи рассеянно. – Ах, извините… я думаю, что я любил… Только я никогда не узнал кого.
– В маскараде? – спросила Креси.
– Тому уже много времени… мне было шестнадцать лет… однажды утром весной я шел по деревне сам не знаю куда. Земля была почти голая и трепетала от жизни и надежды, как трепетала от холода. Деревья еще не покрылись зеленью… Почки только что распускались… Небо было такого бледно голубого цвета, что казалось бледным… В воздухе и повсюду чувствовалось расцветание природы… Тогда с сердцем, полным чего то необъяснимого, с тяжелой душой, стремящейся куда-то, я принялся плакат… Никогда более я не плакал такими слезами… Нет, правда, если кто-нибудь из вас желает сделать из этого происшествия драму для Порт-Сен-Мартен, я уступаю сюжет.
– Да, – сказал Франшемон, – но обыкновенно есть женщина в конце любви…
– Если только не в начале, – сказал Ремонвиль.
– Все имеет свои затруднения в этом мире, – прибавил Грансэ.
– Женщина… – начал Франшемон; но, прервав сам себя, обратился улыбаясь к Креси:
– Мы ведь между мужчинами, неправда ли?
– Еще бы!
И Креси, наклонившись к экс-императору Бразилии, шепнула ему:
– Эти господа будут говорить глупости… ты их не слушай, Биби, это все ложь!
– Женщина, – сказал Брессоре………………………………………………………………………….Вот, что такое женщина!
– За дверь Брессоре, за дверь!
– Брессоре, – сказала Ереси, – разве надо, чтобы я краснела?
– Как, Брессоре, как? – сказал Грансэ, – нечто до такой степени невинное! Существо, которое умеет приготовить чай, настойку, играть на фортепьяно, считать белье, делать яичницу почти также хорошо, как и мужчина, метить платки, плакать не будучи глупой, повязывать белый галстук, писать каракули на бумаге, прилично декольтироваться, говорить ласкающим голосом, стягивать свою ножку ботинкой, утешать мужчину, собирать на бедных, читать, быть зрительницей и обманывать свою горничную!
– Но, – сказал Брессоре, – я говорил только о женщине: я не говорил о парижанке.
– Парижанка! Это женщина из более нежного теста, – сказал Грансэ, – вот и все.
