В общем, и народ был тут интересный, и жизнь у них была совершенно не скучная. Да и у меня она особо скучной быть перестала. Мне отец с работы принес маленький деревянный стаканчик с плотной крышкой, очень в домашнем хозяйстве нужный. И я — уже, можно сказать, наравне с другими ребятишками — приступил к традиционной в этих местах «детской работе». Очень простой: постилал газетку на землю (точнее, на крыльцо) и над газеткой этой тер кирпич. Красный, но, понятное дело, не целый кирпич, а брал в руки два небольших кирпичных осколка и до одури тер их друг об друга. В результате на газетку падал мелкий кирпичный порошок — и этот порошок я аккуратно в стаканчик и пересыпал. Потому что порошок этот был всем очень нужен, им самовары чистили. Самовары-то у всех были простые латунные, быстро темнели — а если в праздник самовар на стол нужно поставить, то он должен блестеть как золотой. По моему, в деревне вообще был один-единственный никелированный самовар, но допускаю, что в этом я и ошибался, а про «серебряный самовар» просто где-то от кого-то что-то слышал. А в большинстве самовары тут были «золотыми», то есть латунными, а еще была парочка вообще «червонных», из красной меди. Я один такой даже видел, как раз у деда Митяя — деревенского пчеловода. И даже чай из него пил!
Дед Митяй жил в самом конце Нагорной улицы, и за его домом был самый удобный спуск к реке. Но народ там ходил довольно редко: пчел боялись. А я вот не боялся: заметил, что в деревне только дед этот и Федька-дурачек не курят, а откуда-то помнил, что пчелы очень табачный запах не любят. Но я-то точно не курил, так что пчел бояться причин не видел. А к его дому я приходил просто так: все же оттуда вид был очень красивый — и летом как-то раз Митяй, увидев меня, просто сидевшего у тропинки, поинтересовался, уж не случилось ли что со мной. Я ответил, что просто посмотреть на красивые окрестности сюда прихожу, он сказал, что с его крыльца вид еще лучше будет… И вот когда мы (я, годовалый мальчишка) и он (очень уже старый дед) беседовали о природе, чай как-то сам собой образовался. Правда, от предложенного меда я отказался: откуда-то у меня возникла мысль, что на мед у меня аллергия (и даже понял, что это слово значит), но чай попил с удовольствием. Из красного медного самовара…
Кстати, мед у него деревенские покупали, но понемногу, исключительно «в лечебных целях»: все же недешевый продукт был. Так что торговать дед Митяй медом ездил в Нижний, и оттуда же иногда и чай себе привозил. Настоящий, китайский — я в этой жизни такой вообще первый раз попробовал. А так все пили чай «копорский», который все сами же для себя и делали. По вкусу он был почти такой же, что и китайский, а вот с запахом он даже рядом не стоял. Но, по большому счету, запах вообще никого не интересовал. То есть интересовал, но его обеспечивали мятой, смородиновыми или земляничными листьями, еще какими-то травками.
А дед Митяй то, что я от меда отказался, воспринял положительно:
— Надо же, такой маленький, а уже понимаешь, что такое чай настоящий. Ты ко мне еще заходи, осенью уже: я в городе мед продам и новой заварки куплю…
Вот интересно: Митяй «своим» продавал только мед липовый: он еще до революции пчелами занялся и насадил вокруг дома целый липовый лес гектара на два. И когда вся эта липа зацветала, там и ароматы раздавались божественные, и воздух буквально гудел — но не от аромата как такового, а от пчел. И вот липовый мед он односельчанам и продавал, говоря, что для лечения он самый лучший, еще иногда он им и гречишный предлагал (за гречишный он вместе со своими ульями ездил на дальние поля колхоза, где как раз гречку и сеяли — но это не каждый год случалось), а на рынок он возил весь остальной мед. То есть там и липовый тоже был, но большей частью в городе продавал он мед цветочный. И тот, который он в Нижнем называл «весенним», а дома — «березовым», причем сам дед Митяй его вообще медом не считал. Потому что он портился быстро, но он считался самым вкусным, не просто сладким, а с кислинкой. И кроме как у Митяя, такого в Нижнем ни у кого на рынке не было, а потому он там был самым дорогим. Ну да, это сугубо Кишкинский продукт: когда в лесу мужики ведрами березовый сок собирают, а от пасеки до березняка всего-то метров двести, пчелки, которые вообще не дуры, этим ловко пользуются и, по словам самого деда Митяя, ему в ульи, причем в каждый, они за пару недель по три ведра такого «меда» притаскивают. И уже в мае он весь этот «мед» откачивал — и сразу же продавал. А последний раз в году он ездил продавать мед уже в конце октября.
