В каждом жоме у народа был изрядный запас корзин, причем довольно больших, которые все называли «бельевыми». Причем не по назначению (хотя некоторые для переноски белья и использовались), а по размеру: бельевая корзина была объемом примерно с ведро. И основным их назначением была переноска грибов из лесу. Имелись, конечно, в хозяйстве и корзины поменьше, но именно бельевых было больше всего, они чаще всего использовались, а потому и портились гораздо быстрее. И порченные (у которых дно развалилось) ставили в качестве гнезд в курятники: из них яйца собирать удобнее — а поэтому их сразу не выкидывали, а откладывали в сторонку. И в этих «сторонках» корзин набиралось очень много, ими потом растапливали костры, на которых варенье варили. Но сахар был все же лакомством и сам по себе, поэтому варений варили мало, в основном малиновое «в лечебных целях» или земляничное — уже в кулинарных, но мало кто мог хотя бы пару литровых банок на зиму наварить. Поэтому корзин у всех валялось очень много, ведь ее в печку-то и не запихнуть, а огонь лучиной растапливать было куда как проще — так что я этих корзин набрал десятка два. И у себя во дворе, и у соседей. Брал (никто не отказывал, когда я просил дать мне испорченную), надевал ее на голову и гордо шел домой. И складывал свою «добычу» на огороде…
Вообще-то в деревне любой ребенок, самостоятельно передвигаться умеющий, передвигался именно самостоятельно: за ним в лучшем случае просили приглядывать старших девочек в доме. Или соседских, если своих не было — а вот бегать вокруг младенца и кудахтать никто вообще не собирался. Если ребенок куда-то идет, значит ему надо. А если не надо, то ему это объяснят, когда он домой вернется, ремнем по попе объяснят. А ремни, причем очень хорошие, кожаные, в деревне у любого мужчины были. Старше лет так трех, так точно у каждого: я об этом узнал, когда мне кто-то из соседей пытался объяснить, что таскать в корзинке конские яблоки все же не стоит…
Но это сосед так думал, а у меня мнение было иное, так что я — чтобы снова ремнем не отхватить — просто стал эти яблоки маскировать разной травой и листьями. Листьев-то в лесу было много, а конский ценный продукт я как раз в лесу, на дороге, ведущей к Ворсме, и собирал. Собирал и аккуратно складывал в добытые ранее корзины…
Мне мама сплела корзинку маленькую, литра на полтора объемом, так что на заполнение одной бельевой корзины у меня уходил целый день, а то и два. Но я «копил» не только продукт животноводства, еще в корзины сыпал набранную в лесу подстилку, а иногда и набранный на реке песок. Иногда потому, что до реки мне было все же ходить трудновато и туда я добирался лишь когда кто-то из присматривающих за мной соседских девчонок туда шел. Вообще-то от нашего дома до околицы по «нагорной» улице было чуть меньше полукилометра, а от околицы до речки — всего метров двести. Но улица потому и называлась Нагорной, что шла она на горе, а к реке приходилось спускаться по довольно крутому склону метров на двадцать, а то и больше. А свою корзинку с песком я и по ровной дороге не дотащил бы — но девочки (уже почти взрослые, лет по пять, а то и по шесть) никогда не отказывались мне помочь корзинку песка донести. Жалко даже, что на речку они ходили редко, да и вообще туда дорогу проторили в конце июля, когда уже в зарослях на берегу ежевика поспела.
А к этому времени я уже точно знал и дату своего рождения, и многое другое. Например, почему зимой в доме так часто вкусно пахло: мне-то по малости лет не давали, а взрослые себе чуть ли не ежедневно грибной суп варили. Из сушеных, понятное дело, грибов, причем исключительно из белых. Начиная с конца июня вообще грибы становились основным источником белковой пищи в деревне: в лесу их было просто завались, причем разных — и мужики, с работы возвращаясь, всегда котомку с грибами приносили. Но в основном грибами занимались дети, иногда бабы, а по воскресеньям мужики специально в лес ходили и притаскивали по бельевой корзине исключительно белых для сушки. Еще, конечно, не брезговали подосиновиками и подберезовиками, которые сразу же и готовили, а иногда и грузди собирали — но за ними отдельно ходили. Лично меня больше всего удивляло, что взрослые ходили именно за конкретными грибами: если шли за белыми, то прочие только «на ужин» брали, если за груздями — то кроме них вообще грибов не приносили. За исключением очень редко попадающихся грибов, именуемых в деревне «дубовиками»: по мне — так чисто сатанинский гриб, но взрослые их как-то различали (а может сатанинские тут вообще не водились) и брали их всегда, когда находили: они считались «самыми лучшими». Подтвердить или опровергнуть я это не мог: мне грибов пока вообще не давали. То есть давали, да и то понемногу очень, тушеные в молоке сыроежки, причем мама тушила их специально для меня. Те тушила, которые я сам и собирал, в крошечном чугунке размером едва в поллитра — но и его наполнить у меня грибов найти пока не получалось…
