Председатель: Кто вас подговорил совершить это убийство?
Корде: Его преступления.
Председатель: Что вы подразумеваете под его преступлениями?
Корде: Несчастья, причиной которых он был с самого начала революции.
Председатель: Кто внушил вам мысль совершить это убийство?
Корде: Никто, я сама решила убить его.
Председатель: Барбару знал о цели вашей поездки?
Корде: Нет, он только посоветовал мне не задерживаться в дороге.
Председатель: Кто вам сказал, что в Париже царит анархия?
Корде: Я это узнала из газет.
Председатель: Какие газеты вы читаете?
Корде: Перле, «Курье франсе» и «Курье универсель».
Председатель: А разве вы не читали газету, издававшуюся Горса, а также газету, известную в прошлом под названием «Французский патриот»?
Корде: Нет, я никогда их не видела.
Председатель: Но вы наверняка знакомы с такими газетами, как «Журналь дю пти Готье» {Journal du petit Gautier) и «Ами дю руа» {Ami du Roi)?
Корде: Да, я иногда читала такие газеты.
Председатель: Вы состояли в дружбе с депутатами, бежавшими в Кан?
Корде: Нет, но тем не менее я говорила со всеми.
Председатель: Чем они занимались?
Корде: Сочиняли песни и воззвания, призывавшие народ объединиться.
Председатель: Как они объяснили свое бегство в Кан?
Корде: Они сказали, что подверглись оскорблениям в собрании…
Председатель: Что они говорили о Робеспьере и Дантоне?
Корде: Они считают их вместе с Маратом подстрекателями, которые хотят развязать гражданскую войну.
Председатель: Вы явились в Конвент с намерением убить там Марата?
Корде: Нет.
Председатель: Кто дал вам адрес, написанный карандашом на бумажке, которую мы наши у вас в кармане?
Корде: Кучер фиакра.
Председатель: Разве вы не состоите в дружбе с некоторыми из бежавших депутатов?
Корде: Нет.
Председатель: Кто вам дал паспорт, с которым вы приехали в Париж?
Корде: Я выправила его три месяца назад.
Председатель: На что вы надеялись, решив убить Марата?
Корде: Установить мир в стране и в случае, если бы мне удалось избежать ареста, уехать в Англию.
Председатель: Давно ли вы приняли решение убить Марата?
Корде: После 31 мая, когда были арестованы народные депутаты…
Председатель: Разве вы не присутствовали на тайных совещаниях бежавших в Кан депутатов?
Корде: Нет
Председатель: Таким образом, про то, что Марат — анархист, вы прочитали в ваших газетах?
Корде: Да, я знала, что он развращал Францию. Я убила одного человека, чтобы спасти сто тысяч. А еще он скупал серебро: в Кане арестовали человека, который скупал для него серебро. Я стала республиканкой еще до революции и никогда не изменяла своим убеждениям.
Председатель: Что значит для вас не изменять своим убеждениям?
Корде: Это значит, презрев личные интересы, пожертвовать собой ради отечества.
Председатель: Прежде чем нанести удар Марату, вы, наверное, уже пробовали кого-нибудь убить?
Корде: О, чудовище! Он принимает меня за наемного убийцу![78]
Председатель: Однако сведущими людьми доказано, что вы нанесли удар сверху вниз, чтобы убить наверняка.
Корде: Я ударила так, как смогла. И случай помог мне…
Председатель: Кто посоветовал вам совершить это преступление?
Корде: В таком деле я бы никогда не стала слушать ничьих советов, я сама все задумала и осуществила.
Председатель: Но как мы можем поверить, что вам никто не давал советов, когда вы сами говорите, что считаете Марата источником всех бедствий, опустошающих Францию, Марата, который всю жизнь разоблачал предателей и заговорщиков?
Корде: Маратом восторгаются только в Париже. В других департаментах его считают чудовищем.
Председатель: Как вы можете называть Марата чудовищем, если он впустил вас исключительно из человеколюбия, потому что вы написали ему, что вы несчастны?
Корде: Неважно, что он поступил со мной по-человечески, по отношению к другим он был настоящим чудовищем.
Председатель: Вы считаете, что убили всех Маратов?
Корде: С одним покончено, а другие, быть может, устрашатся.
«Я убила одного человека, чтобы спасти сто тысяч». Эти слова Шарлотты напоминали постоянный рефрен Марата: «Лучше пролить несколько капель крови, чтобы помешать пролиться морям крови», «Надо потребовать пятьсот преступных голов, чтобы сохранить пятьсот тысяч невиновных». Только Шарлотта была готова взять всего одну жизнь, отдав взамен свою, а Марат предлагал французам залить кровью всю страну. «Другие, быть может, устрашатся». Как, наверное, тяжело ей было произнести это «быть может»! Ведь слова эти означали, что ее убежденность в том, что теперь все будет хорошо, была поколеблена.
Потом обвинитель Фукье-Тенвиль зачитал оба письма Шарлотты, написанные ею в тюрьме, — отцу и Барбару.
Письмо Барбару:
«В тюрьме аббатства, в камере, где прежде был заключен Бриссо, на другой день после первого шага к восстановлению мира во Франции.
Гражданин, Вы изъявили желание услышать подробный рассказ о моем путешествии, и я не пропущу ничего <…>[79].
