Как и с Трофимом ранее, он без передышки принялся бить Ретинского кулаками по лицу, груди и животу, не замечая ни того, как соперник брыкался и орал, ни боли, которая вновь захлестнула его. Кулаки у Лехи за это время истерлись в кровь и болели. Тогда Вершинин придумал другую штуку: он схватил что-то бормотавшего и блевавшего кровью и зубами Витю за голову (на его роже не осталось живого места) и со всей силы стучал его затылком об пол. Когда Витя почти прекратил сопротивление, Леха приложил немало усилий, чтобы перевернуть его на живот и, оставаясь у того на спине, продолжил разбивать его голову, старательно продалбливая дырку к соседям снизу. Вершинин делал это по инерции, вкладывая в замахи последние силы. Именно так его, будто психованного, захватили злость, азарт, удовольствие от проигрыша противника, который посмел вломиться к Лехе, сломать его планы, оскорбить его, предать, засомневаться в нем. Вершинин продолжал братоубийство, пока хватало сил и дыхалки, пока у самого от напряжения мышцы не свело, пока голова кругом не пошла.
Когда запал внезапно покинул Вершинина, он отпустил голову друга, отстранившись от него. Он взглянул на свои дрожащие руки, а потом перевел взгляд на тело, лежащее вниз лицом в луже крови. Неужели он умудрился за час лишить жизни двух человек?
Спустя мгновение Леха чуть не упал в обморок, ибо на его глазах Витя будто воскрес, затрясся, захрипел и, отталкиваясь от пола ослабевшими руками, стал подниматься, как ни в чем не бывало. А ведь Леха был уверен, что после таких ударов череп Ретинского давно должен был расколоться. Вершинин хотел было усмирить Виктора, но у того еще и силенок хватило оказать сопротивление начавшему слишком рано праздновать победу Вершинину (праздновать – это громко сказано).
Вершинин выбился из сил, поэтому медленно опускался на пол, а Витя напротив восставал, злобно поглядывая на мажора разъяренными глазами, полными крови. Ретинский замахнулся рукой и приложил Вершинина так, что тот больно долбанулся об угол, недоумевая, почему же так свело его тело, которое так хорошо справлялось с Ретинским минуту назад, а сейчас просто отказывалось предпринять хоть какие-нибудь действия по своему же спасению. Витя никуда не спешил, не суетился, лишь неторопливо обтер рот от крови и слюны рукавом порванной в драке рубашки, что ничуть не изменило боевого раскраса на его лице. Рогоносец разыскивал лом – Вершинин таращил на него глаза.
Ретинский рассчитывал одним ударом лома избавиться от короля мира, которому и без этого медленно приходил неминуемый конец. Витек размахнулся и косым ударом зарядил Лехе по лицу. Лом прошелся по нему, начиная с подбородка и рта и заканчивая носом, переносицей и лбом. Нос не выдержал и надломился, выдав симфонию хруста. Лом содрал кожу на подбородке и на лбу у Вершинина. Основной удар пришелся прямо по верхним зубам. Три передних зуба тут же вылетели. Из развороченных десен плеснула бордовая кровь, окрасившая лом, пол и стенки напротив.
Теперь и Витя обезобразил Вершинина – они были квиты. Но это не доконало Лешу – он оказался крепким орешком. Поэтому Ретинский должен позаботиться о том, чтобы его враг не поднялся, а позже можно будет исполнить приговор предателю, насильнику и зазнавшемуся убийце, который оказался далеко не всесильным.
Вершинин хотел было плюнуть Ретинскому хотя бы на штанину, но подняться не смог. Лицо превратилось в один сплошной сгусток боли. Закаленный в боях организм сдавался, тело изнывало, а Леша все еще старался перебороть эту очевидную безысходность. Время позволяло. Ретинский, прежде чем совершить беспощадный самосуд, отправился в ванную к умывальнику, чтобы окропить холодненькой водицей лицо и промыть раны. Он предварительно все-таки потыкал ногой в обмягшую грудь Вершинина, проверяя его реакцию. Леха был жив, но не шевелился, поэтому Витя решил напоследок поговорить с ним:
