Осознание этого поражает сильнее всего, и всю оставшуюся часть полета только оно и крутится в моей голове.
Утро понедельника принимает тревожный оборот.
От: admin@northendtesting.com
Когда я снова перечитываю письмо, меня охватывает приступ тошноты.
Должно быть, это какая-то техническая ошибка. Медсестра, с которой я разговаривала этим утром, сказала, что они не выдают результаты анализов такого рода по телефону. Именно поэтому на выходных я получила подтверждение записи на прием.
Так что они не стали бы загружать мои результаты в интернет, чтобы я сама могла их увидеть. Если только это не хороший знак. Возможно, результат оказался отрицательным. Нет же ничего плохого в том, чтобы показать такой результат пациенту еще до приема, верно?
Трясущимися руками я захожу в приложение и ввожу свои регистрационные данные. Прежде чем страница успевает загрузиться, я теряю самообладание и провожу по экрану пальцем.
Мне следует подождать.
Пульс гулко стучит в ушах, пока я смотрю на экран. Я не могу дышать. Не могу думать. Я знаю, что мне не следует смотреть, но я буду не в состоянии заниматься чем-то еще, пока не увижу.
Пятьдесят на пятьдесят.
Одно из двух.
Я задерживаю дыхание, наблюдая, как по мере загрузки страницы вращается маленькое радужное колесико.
Но нет.
Оставшаяся часть полета, кажется, занимает сорок часов вместо четырех. Приземлившись, я пишу Серафине, но она не отвечает. Снова. Я не получал новостей с прошлого вечера. Поэтому начинаю волноваться.
Выдача багажа занимает чертову вечность. Я внутренне презираю каждого, чья сумка появляется на карусели раньше моей. Моя сумка с экипировкой наконец-то появляется на ленте, а за ней и багаж. Схватив их, я бегу на стоянку за своей машиной. По дороге домой все, о чем я могу думать, – это последние тридцать секунд шатаута, когда давление сильнее, чем когда-либо. Все сводится к последней секунде, когда ты либо уходишь с победой, либо она обходит тебя стороной.
К моменту, когда я паркуюсь у дома, Серафина все еще не ответила мне. Ввожу код и иду в другой угол гаража, чтобы оставить там снаряжение. Внедорожник Серафины внутри. Уровень беспокойства поднимается еще на одну ступеньку. Раз она не в колледже, почему тогда не ответила ни на одно из моих сообщений? Она сердится на меня? С ней все хорошо?
Когда я вхожу в дом, там царит мертвая тишина.
– Сер? – зову я.
Нет ответа.
Со спортивной сумкой на плече я иду в ее спальню, но та оказывается пустой. Может, она куда-то уехала? Может, в колледж ее сегодня отвезла Хлои?
Когда я открываю дверь на первый этаж, меня встречает шум воды, бегущей по трубам. Тревога отступает. Сера не слышала, как я пришел, потому что она в душе. Хотя это все еще не объясняет, почему она весь день не отвечала на мои сообщения.
Внутреннее чутье подсказывает, что что-то не так, и это совсем не связано с тем, что она на меня злится. Не могу объяснить. Просто знаю.
Уровень адреналина повышается, когда я преодолеваю лестницу по две ступеньки за раз. Оказавшись внизу, я бросаю сумку и спешу к ванной. Дверь туда закрыта.
Прижавшись к ней ухом, я тихо стучусь.
– Динь?
Она не отвечает.
– Сера, – в этот раз я стучу сильнее, но так и не получаю ответа.
Отчаявшись, я дергаю ручку. Ванная оказывается незапертой.
– Я захожу, – сообщаю я через дверь. – Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.
Я открываю дверь: то, что я нахожу, ранит, словно удар ножом в живот.
Серафина, подтянув колени к груди, сидит в ванной, возле крана. Пустой взгляд устремлен вниз. Струи душа, установленного над ее головой, льются на выложенный плиткой пол. Занавеска наполовину задернута, будто она подумала о ней, но запоздало, а пол покрыт лужами.
Паника разливается по венам, и холодная вода просачивается сквозь носки, когда я бросаюсь к Серафине. Когда я подхожу ближе, несколько капель падает мне на лицо и предплечья. Даже если переключатель установлен на горячую воду, та уже успела остыть. Нашего резервуара хватает на три-четыре душа, иногда больше. А значит – Серафина находится здесь примерно час.
Как долго она просидела под холодной водой?
