Фаерщик не знал, что говорить, ведь он не мог рассказать Ире ничего из того, что хотел, – и не мог задать ни один из вопросов, которые так его волновали. На выручку пришли ни к чему не обязывающие вежливые фразы:
– Ты как?
– Нормально, – получил он ожидаемый ответ, содержательность которого равнялась нулю. – А ты?
– Тоже, – ответил Фьор и прошипел про себя проклятие. Почему он не может придумать ни одной нормальной фразы, ни единого хоть что-то значащего вопроса?
К счастью, помогла Ира.
– Я давно о тебе ничего не слышала.
– Да, – торопливо согласился Фьор. – Я… я уже давно уехал из города.
– И где ты теперь?
– Сложно сказать. Езжу по работе. Сегодня в одном городе, завтра в другом. Бесконечное путешествие.
– Звучит неплохо, – сказала Ира, и Фьор усмехнулся. Вот она, великая сила эффектной подачи; при правильной словесной упаковке даже ад можно представить экзотическим курортом с жарким климатом и уникальной компанией.
– А ты? – спросил он и решил сразу уточнить, чтобы не получить в ответ что-то еще расплывчатое и бессодержательное: – Учишься? Работаешь?
– Учусь. Я восстановилась в универе… А, ты же, наверное, не знаешь, мне… мне пришлось его бросить…
Ира замолчала, и Фьор сразу понял, что крылось за этим «бросить». Но он не хотел даже упоминать имя Влада. Ира наверняка расстроится и будет чувствовать себя крайне неловко, если узнает, что ему известно все о том, через что ей довелось пройти.
– Здорово, что восстановилась, – фальшиво-бодрым голосом сказал он.
– Да, – с облегчением ухватилась она за его ответ. – Вот, готовлюсь к госам и защите диплома. Подрабатываю хостес в ресторане.
– Рад за тебя, – искренне ответил Фьор, чувствуя, как разжимаются тиски, которые, оказывается, все это время сковывали его сердце. Похоже, Ира смогла вернуться к обычной жизни – и это почти чудо. Вырваться из того кошмара, в котором она побывала, и остаться более-менее нормальным удается единицам.
– Барс, – нерешительно начала Ира, запнулась, но после паузы продолжила: – Барс, это был ты?
– Ты о чем? – насторожился Фьор.
– Пожар в клубе… После я читала кое-что в новостях… Писали, что за тот поджог дали три года, и вот ты сейчас звонишь… Ты вышел, да?
– Пожар в клубе? Ты о чем? Откуда вышел? – вполне натурально удивился фаерщик. Или, во всяком случае, он очень надеялся, что получилось натурально. Он не собирался ни в чем признаваться Ире. Не надо поднимать призраков прошлого. Особенно ей.
– Хм, – хмыкнула Ира. – Просто… Мне было не до… я хотела поблагодарить… Неважно!
– Неважно, – эхом откликнулся Фьор, чувствуя, как в груди разрастается шар тепла.
Ира хотела его поблагодарить. Он совершенно не ждал никакой благодарности за то, что сделал, – да и можно ли вообще, если рассуждать с точки зрения абстрактной этики, благодарить и принимать благодарность за то, что он стал причиной смерти человека? Пусть даже тот человек и был мразью… И все же Фьору было приятно.
– Рад был тебя услышать… После стольких лет, – с трудом проговорил он, понимая, что пора заканчивать разговор, прежде чем тот заведет их туда, где лучше было не оказываться.
– И я, – ответила Ира. – Будешь в городе – заходи в гости, – нерешительно пригласила она.
– Спасибо, – вздохнул Фьор и рассоединился. Он не мог и не хотел обещать того, что не сможет выполнить.
Да даже если бы его и не выбросило из жизни и он не был привязан к «Колизиону» – он бы все равно не пошел. Фьор очень долго работал над тем, чтобы закрыть эту страницу своего прошлого, – и наконец сумел. Почти. Оставался лишь один недостающий кусок – ему очень хотелось узнать, что с Ирой. Не то чтобы фаерщик смог что-то изменить, если бы с ней все было плохо, и тем не менее очень хотелось узнать ответ и так или иначе, но закрыть недостающий кусочек пазла.
И он только что это сделал.
Вот только Фьор пока не мог понять, стал ли он теперь свободным – или же перерубил последнюю нить, которая еще удерживала его связь с прежней жизнью.
Отец пришел домой в таком состоянии, что вряд ли заметил бы Кристину, даже покрась она волосы во все цвета радуги. Шатаясь, добрался до комнаты и рухнул на диван. Мама сердито гремела в раковине посудой, а затем не выдержала, пошла к отцу и плотно прикрыла двери – бессмысленный жест, который ничуть не приглушил звуки начавшегося за ними скандала.
Родители ругались и раньше, но, кажется, не так зло, как сейчас. Или это Кристине просто кажется после перерыва?
Кирюша увлеченно рассматривал плетение накрахмаленной вязаной салфетки, уходя от неприятной реальности в успокаивающий мир мелких деталей. Кристина взяла его за руку, потянула за собой в спальню, закрыла дверь и включила музыку, чтобы хотя бы частично приглушить звуки скандала в зале. Без удовольствия увидела, что фамильяр выкинула журналы, которые Кристина держала на книжной полке, сделала перестановку на столе и сняла вырезки вдохновляющих фотографий, которыми Кристина украшала раму зеркала. Вроде бы мелочи, но они так ярко говорили о том, что здесь теперь другая хозяйка! Все изменилось. И только родительская ругань осталась неизменной.
