Нет, надо срочно взять себя в руки и настроиться на деловой лад. У нее получится. Должно получиться! Она может сказать больше одного слова, и это слово будет длиннее двух слогов!
– Из того, что я поняла, – решительно заговорила она, – вероятно, их связывали какие-то отношения, но потом их дороги разошлись. И возможно, я… – Кристина сбилась, а потом продолжила: – Возможно, она полюбила другого. Во всяком случае, так мне показалось из того сумбура эмоций, которые она испытывала. Но и к… тебе… то есть к тому, другому тебе, у нее что-то осталось, потому что она уж слишком сильно злится и слишком хочет что-то доказать. С теми, кто безразличен, себя так не ведут.
– Думаю, все так и есть, – кивнул Фьор. – Мой, совершенно очевидно, все еще пылает страстью. И очень злится, что девушка от него ускользает.
В наступившей тишине оба некоторое время осмысливали увиденное и услышанное.
– Что ж, – наконец нарушила молчание Кристина. – Это все, конечно, очень любопытно, даже крайне любопытно, но… что теперь делать со всей этой информацией? Какой нам от нее прок – кроме того, что мы выяснили о связи между нами в прошлом?
– Хороший вопрос, – ответил Фьор. – Но в любом случае, мне кажется, это было не зря. Теперь мне хотя бы понятно, почему меня так к тебе тянет и почему мне снятся сны о тебе.
Неожиданная откровенность повисла в воздухе, и Кристина заметалась, не зная, что с этим делать. По идее, надо бы чувствовать себя польщенной. Или не надо? Его же тянет к ней не из-за нее самой, а из-за тех чужих ощущений из прошлого. Значит, надо как-то отреагировать. Что-то сказать. Но, как назло, в голову не приходило ни единой мысли.
– А в твоих снах, – спросила Кристина, очень стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому, – было что-то еще? Что-то другое? Нет, я не про это! – воскликнула она, заливаясь краской, когда Фьор выразительно поднял бровь и усмехнулся. – Я про то, что было дальше. Они в итоге сошлись и остались вместе или…
Кристина замолчала, увидев, как разом помрачнело лицо Фьора.
– Нет, – резко ответил он. – Вместе они не остались.
– Она все-таки выбрала другого? Не видел его? Какой он?
– Не видел, – все так же резко, словно злясь на что-то, сказал фаерщик. Затем глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку, и добавил: – Даже если она и выбрала другого, у них все равно не было счастливого конца.
– Почему? – спросила Кристина и вдруг поняла, что ее охватывает странное, ни на что не похожее ощущение: ожидание катастрофы, о которой она знала, но… будто забыла. Призрак чужого воспоминания, именно сейчас встрепенувшийся в таких глубинах ее памяти, о которых она и не подозревала, надвигался на нее, угрожающе раскинув широкие черные крылья…
– У них не было счастливого конца, потому что… – Фьор замолчал, а потом все же выпалил: – Потому что, кажется, я… то есть он сжег тебя на костре.
Не найдя Мануэля ни на улице и ни в одном из автобусов и трейлеров «Колизиона», Кристина сделала вывод, что он, должно быть, в «Обскурионе».
Идти в чужой цирк очень не хотелось, особенно вечером; густые сумерки делали «Обскурион» еще более мрачным и пугающим. Но желание увидеть воздушного гимнаста, убедиться, что с ним все в порядке, а еще почти неосознанная потребность получить поддержку и успокоить растрепанные после эксперимента с Фьором чувства пересилили.
Дойдя до черного автокаравана, Кристина быстро обнаружила, что найти Мануэля будет очень непросто: практически все двери автобусов и трейлеров были закрыты, что представляло собой разительный контраст с «Колизионом», где двери всегда оставались нараспашку, заходи кто хочешь куда хочешь, все свои.
Кристина замерла в нерешительности. И что ей теперь делать? Стучать в каждую дверь? А потом извиняться за беспокойство и спрашивать, тут ли Мануэль? Но это же будет ужасно неловко!
Однако беспокойство за воздушного гимнаста пересилило. Ей нужно убедиться, что с ним все в порядке! А еще – понять, почему он проводит время в цирке, который от него отказался. Кристина искренне не понимала, что ему может быть нужно в «Обскурионе»; если тебя выбросили вон, гордость ни за что не позволит вернуться! Если только после посещения кибитки с Мануэлем не случилось чего-то по-настоящему страшного. Чего-то такого, что повлияло на его психику, о чем, собственно, циркачи и предупреждали.
Когда человек обнаруживает себя выполняющим миссию по спасению важного для него человека, все страхи и сомнения тут же становятся несущественными. Не на шутку разволновавшись за судьбу воздушного гимнаста, Кристина сразу позабыла о том, как это неловко, и о нежелании лишний раз контактировать с «Обскурионом» и решительно забарабанила в дверь первого же попавшегося черного автобуса.
