Шато полностью

Меня почти расплющивает, когда я внезапно осознаю, к чему мы пришли. Предполагалось, мы будем вместе навсегда. Я любила его. Большая часть меня все еще любит. Я была согласна на все, и была уверена, что он тоже. Он утверждал, что у них с Дарси все кончено. Я думала… может быть, я убедила себя… что в конечном счете смерть Дарси покажется ему удачным итогом. Странным образом я даже почувствовала, что наше преступление связало нас с Олли сильнее. То, как он был готов защищать меня. Он наблюдал, как я убиваю Серафину. Он знал о моей ярости и принял ее. Позже после того, как я приняла душ, он даже обнял меня и пообещал, что все будет хорошо. Что мы переживем это и скоро нам станет лучше.

Олли кладет руки на стол, приподнимается, будто собрался уходить. Как будто он может упорхнуть отсюда невредимый и оставить меня здесь гнить вечно.

– Ты психопатка.

– Палки и камни[90]. – Я вздыхаю.

Он качает головой.

– Ты вызываешь у меня отвращение. Надеюсь, ты получишь по заслугам.

– Ты зачем пришел? – спрашиваю я, хотя мы оба знаем причину. Он хочет убедиться, что его роль останется в тайне. Что его никак нельзя связать с преступлением. Хотя я, в силу своего существования, являюсь одной большой, сверхдлинной связью.

– Предупредить тебя, чтобы ты держалась подальше от моей семьи.

– Я в тюрьме, – напоминаю я ему. – Мои адвокаты утверждают, что шансы выбраться невелики. Доказательства, к сожалению, неопровержимы.

– Да. – В его глазах мелькает неуверенность. Он встает. – Хорошо, тогда…

– В любом случае. – Я улыбаюсь ему. – Если кто-то и представляет угрозу для твоей семьи, то это не я. Это ты.

Что-то серое пробегает по его лицу. Он медленно опускается обратно на стул.

– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать, Арабель?

– Я имею в виду, у меня есть куча улик против тебя, – милейшим тоном сообщаю я. – Куча.

Я вижу, что он сомневается. Он думает, что я блефую, но он не слишком уверен. Он расправляет плечи.

– Неправда. Мы никогда не писали друг другу сообщения. Никаких электронных писем. Если ты попытаешься втянуть меня в это, ты просто будешь выглядеть глупо. Мое слово против твоего. Тебе никто никогда не поверит, Арабель. Даже не пытайся.

– Я записала наш разговор, когда мы это планировали, – просто говорю я ему. – В Беркшире. Держала свой телефон за спиной.

Его лицо становится таким же белым, как кожа его жены.

– Я тебе не верю…

– Поверь! Конечно, сейчас этой записи нет ни в моем телефоне, ни в моих электронных письмах. Полиция уже просмотрела их. Но я загрузила ее на один из тех веб-сайтов. Ну, ты знаешь, Олли! Они конфиденциальны и сохраняют данные до тех пор, пока ты этого хочешь. И думаю, полиции будет интересно, если я расскажу им о записи. На самом деле, очень интересно.

– Ты лжешь. – Но его нижняя губа дрожит.

– Вовсе нет.

– Чего ты хочешь? – наконец спрашивает он. – Если ты еще не сдала меня полиции, значит, тебе что-то нужно.

– О, ты так хорошо меня знаешь! Мне действительно кое-что нужно. Сущий пустяк. – Я улыбаюсь. – Знаешь, у вас, американцев, есть поговорка. Кажется, она гласит: «Если поначалу у тебя не получилось, попробуй еще раз».

Я вижу, как в его глазах мелькает замешательство. Он не понимает. Я чувствую, как подрагивают мои ноги. О, будет весело, когда до него дойдет!

– Может, мне сформулировать это по-другому? Ну да, конечно. – Из-за этого я, наконец, понижаю голос, хотя охранники не обращают на нас никакого внимания. Мы любовники, ставшие бывшими, после преступления, что совсем не редкость в этих стенах.

– Если ты хочешь, чтобы я молчала о твоем участии в убийстве Серафины, тебе придется кое-что для меня сделать. Тебе придется закончить то, что я начала.

Глаза Олли яростно моргают.

– Что?

– Дарси.

Он рычит в ярости, брызжа слюной:

– Ты не можешь говорить серьезно. Она мать моих детей. Ты действительно думаешь, что я способен причинить ей вред?!

– Вполне способен, – спокойно произношу я. – По крайней мере я думаю, что ты это сделаешь, потому что ты нарцисс и у тебя сильнейший инстинкт самосохранения. И учти, что я без колебаний сдам тебя, если ты откажешься.

– Ты не можешь… – Его лицо бледнеет. Напоминает призрак, простыню. Простыня накрывает призрак, душит его. Или ее. Подойдет и то, и другое. – Ты не станешь, – выдыхает он.

– Хочешь проверить? Уверяю, я это сделаю.

– Как я вообще… как по-твоему… нет…

– Решать тебе. Я верю в тебя, Олли. Ты придумаешь что-нибудь креативное. И если за то, что мы совершили вдвоем, мне одной придется провести взаперти остаток своей жизни, ты должен постараться, чтобы оно того стоило. А это того стоит.

– Я не буду, – заикается он, но это меня не убеждает. – Мила и Чейз… – наконец шепчет он хриплым голосом.

– Мила и Чейз. Да. – Я вздыхаю. – Это действительно очень печально. В любом случае твои дети лишатся родителя. Но только от тебя, Олли, зависит, кого именно из родителей они потеряют.