Больше всего ему сейчас хотелось спуститься вниз и остановить это, но он понимал, что вряд ли дойдёт дальше двери. Даже если и дойдёт, то лестницу точно не одолеет. Вцепившись в столбик в изголовье кровати, Шу уставился в окно. Драка уже началась, и Юрген видел, что это не просто тренировка, не обычный спарринг из тех, что устраивал Оташ с Алтаном, Бальзаном или им самим. Это был настоящий бой двух сильных противников. Совсем скоро Юргену показалось, что эти двое сейчас прикончат друг друга. Из последних сил он привстал и распахнул окно. Повиснув на оконной раме, он закричал:
— Остановите это! Прекратите! Я приказываю!
Мужчины замерли, подняв головы.
— Вот же дурак! — крикнул Оташ и бросился ко входу во дворец как был, босой и без рубашки. Альфред быстрым шагом поспешил за ним.
Юрген почувствовал, что боль усилилась, опустил глаза и увидел, как намокает его повязка.
— Догулялся, — пробормотал Шу и вновь схватился за столбик изголовья. В глазах потемнело, и он рухнул на кровать.
Сквозь шум в ушах Юрген услышал знакомые голоса. Когда пелена перед глазами спала, он увидел над собой тёмную с проседью макушку лекаря, а позади него взволнованное лицо Оташа.
— Таш, — прошептал Шу.
— Очнулся? — отозвался тот.
— Подождите, я сейчас закончу, — подал голос лекарь. — И не сметь мне больше вставать.
— Зачем ты полез к окну? — спросил Оташ, когда лекарь ушёл.
— Да я случайно вообще, — ответил Юрген. — Я просто повернулся, а там вы. Я думал, вы поубиваете друг друга.
— Не поубивали бы, — послышался рядом голос Альфреда.
— Но так выглядело!
— Дурак, — вывел Оташ.
— Зачем вы дрались?
— Великий шоно хотел сбросить пар, — ответил Брунен.
— А что произошло?
— Я убил Улычена, — сказал Оташ.
— Убил? Ну, и хорошо.
— Он не назвал яд.
— Так я не отравлен.
— Ермек утверждает, что яд смертелен, — проговорил Альфред.
— Зачем ты сейчас это сказал? — обернулся Оташ.
— Ермек врёт, — отозвался Юрген. — Мы все это знаем. То есть врал.
— Верно, — кивнул шоно.
— Вот и славно. А сейчас дайте мне немного поспать, а то я тут погулял малость.
— Отдыхай, эне, — улыбнулся Оташ и направился к двери. Юрген бросил взгляд на Альфреда, тот еле заметно кивнул.
Оташ вышел вдвоём с Бруненом, но норт очень быстро вернулся.
— Я правильно тебя понял? — спросил Альфред.
— Да, задержись, — ответил Шу.
— Слушаю тебя.
— Оташ всё отрицает, но я понимаю, что вероятность того, что я отравлен, всё-таки есть.
— Есть.
— Вы поэтому дрались? Потому что он не хочет этого принять?
— Человек обычно всегда так ведёт. Сначала отрицает, затем злится. Потом он пытается договориться с судьбой, а когда не выходит, впадает в отчаяние.
— Я не хочу, чтобы Оташ дошёл до этого. Пусть отрицает. А ты всё-таки попробуй выяснить, у кого Улычен мог купить яд, если он действительно его покупал. Мне кажется, что если это не ложь, то он достал его в Шаукаре.
— Я всё сделаю, — кивнул Альфред.
На следующий день Юргена навестил Омари. Он зашёл в лазарет с персиком в руке и протянул его Шу.
— Вот, поспели уже, — проговорил амма. — Угощайся. Мытый, если что.
— Спасибо, — улыбнулся Юрген, взяв персик.
— Тут какие-то странные слухи ходят.
— Это не слухи.
— Я ещё не сказал про что. Может, это слухи о том, как ты приказал привезти тебе слона.
— Я же сказал тебе оставить Мхотепа в покое. А слухи наверняка про яд.
— Так это правда? Тебя отравили?
— Никто не знает.
— Это потому что ваш лекарь, хоть и хороший, но всё равно уровень медицины в Шоносаре ещё оставляет желать лучшего. В другой бы стране уже всё выяснили бы! Что в Фейсалии, что даже в том же Нэжвилле!
— И чего ты так разволновался?
— Да если ты помрёшь, меня Оташ пинком отсюда выгонит!
— Как я мог забыть.
— И сон этот твой дурацкий у волчьего камня…
— Сон не дурацкий, не надо переигрывать.
— А я не играю. Я в самом деле не хочу, чтобы ты был отравлен.
— Допустим, мне приятно это слышать, спасибо. Но я не собираюсь умирать. Во-первых, я уверен на девяносто процентов, что Улычен блефовал. Он просто хотел заставить нас помучиться. Особенно Оташа. Во-вторых, даже если я и отравлен, то меня спасут. Наверное. Кинжал уже поехал в Нэжвилль, там есть талантливые химики при тайной канцелярии. Они всё выяснят. Улычен же сам сказал, что яд медленный, что долго ещё не будет симптомов. Значит, времени у нас навалом.
— Ну, ладно, — помолчав, отозвался Омари. — Ты как-то действительно бодро настроен. Поверю.
Когда амма ушёл, Юрген, который уже почти сидел на постели, сполз по подушкам вниз, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он никому не мог признаться в том, что ему было страшно, очень страшно.
Ближе к обеду Шу вдруг услышал за дверью громкое чихание, а затем в лазарет зашёл Оташ. И снова громко чихнул.
— Будь здоров, — проговорил Юрген.
— Спаси, — Оташ не договорил, чихнув.
— От кого тебя спасать?
— Не смешно.
— Ты простудился, что ли?
— Я? Летом? — возмутился шоно и снова чихнул.
— Ну, не я же, — усмехнулся Юрген. — Я не чихаю и не гундошу.
— А кто гундосит?
— Вообще-то ты.
— Всё, забыли, — Оташ сел рядом с другом. — Как ты тут? Не бегаешь?
— Не бегаю. А ты не заразный?
— Нет!
— А чего тогда чихал?
