Щебечущая машина полностью

В культурном отношении идея жизни как лотереи, законы которой известны лишь нескольким мистическим экспертам, набрала колоссальные обороты как народная социальная теория и как объяснение людских бед. Она связывает азартные игры с судьбой и божественным судом таким образом, что восходит к своим самым ранним проявлениям. Литературовед Беттина Кнапп объясняет, что в синтоизме, индуизме, христианстве и в «Книге перемен» («И цзин» или «Чжоу И») можно найти примеры, когда в качестве пророческой силы предстает азартная составляющая, она же помогает узнать, чего хочет от нас Всевышний. Даже в Библии мы видим сцены, когда тянут или бросают жребий, чтобы определить волю Господню. По сути жребий или игральные кости – это вопрос судьбы, заданный высшей силе. Нечто похожее происходит, когда мы публикуем пост, статус или фотографию в Twitter – мы не можем контролировать то, в каком контексте увидят и поймут опубликованное другие пользователи. Мы рискуем.

Существует стереотип, что платформы социальных сетей вводят «общественное одобрение» в метрически точных дозах. Но это все равно, что воспринимать азартные игры исключительно в виде выигрышей. Каждый пост – это жребий, брошенный перед современным эквивалентом Бога, создателя всего сущего. Размещая статус, мы на самом деле просим вынести нам вердикт. Сообщая машине некую информацию о себе, какие бы другие цели мы при этом ни преследовали, мы спрашиваем мнение. И каждый, делающий ставку, понимает, что может проиграть.

Проигрывать, выкладывать все до последней копейки – обычное дело для зависимого человека. Однако это самоубийственное обстоятельство странным образом вытесняется преобладающей «дофаминовой» моделью зависимости. В рамках этой теории бихевиоризм сливается с плодами нейронауки, утверждая, что зависимость – это результат поведения, за которым следует позитивное подкрепление: например, выброс дофамина и адреналина, приводящий к повторению такого поведения. Затем повторение негативно подкрепляется физически неприятным абстинентным синдромом, или ломкой.

Действительно, зависимость влечет за собой определенные физиологические последствия. Исследование «интернет-зависимости» показало, что абстинентное состояние очень схоже с наркотической ломкой: учащенный пульс, повышенное артериальное давление и тревожность. Но дофамин при этом действует иначе, чем можно было бы предположить. По словам нейробиолога Роберта Сапольски, последние исследования показали, что уровень дофамина повышается не от удовольствия, а от предвкушения награды. Мы начинаем страстно чего-то желать, но при этом не получаем кайфа. Дофамин, как говорит антрополог Хелен Фишер, движется по «нейрохимическим путям в поисках желания». Речь идет не об удовольствии, а о влечении. Зависимость подавляет желания тех, у кого этих желаний уже не осталось.

На сегодняшний день, однако, даже это идеально совпадает с бихевиористскими предположениями. Но физиологические паттерны не объясняют зависимость, это их надо объяснять. В то же самое время химические каналы, созданные мотивированным повторением поведения, не являются достаточной причиной для появления зависимости. Если зависимость – это страсть, форма извращенной любви, то медицинская модель зависимости упускает суть, как упускает ее и медицинская модель любви. Любой опыт имеет биохимический профиль, значит, мы вполне можем описывать его на этом уровне. Однако, чтобы свести опыт к химии, придется проигнорировать самую важную его часть – смысл.

Психолог Стентон Пил и психиатр Арчи Бродский утверждают, что пристраститься – значит пропавшую эмоциональную связь заменить новой[16]. От чего бы вы ни зависели – от другого человека, системы взглядов или вещества – вы лишь жертва обстоятельств. Ваши зависимости находятся во власти социального положения, культуры и детских переживаний. Чтобы избавиться от одного пагубного влечения, человек может переключиться на другую зависимость, новую всепоглощающую страсть. Это значит, что относиться к излечению следует не как к удачному избавлению от болезни, а как к творческому процессу. Те, кому удалось отказаться от пагубной привычки, говорит Марк Льюис, для этого «изобретают свой собственный способ»[17]. Они не просто стараются воздерживаться, они учатся жить заново.