К сожалению, в этот раз госпоже Удаче было не до нас, поэтому изюбрей найти не получилось. Зато мы грохнули двух крупных маралов и с чувством выполненного долга вернулись в столичное поместье. Там я, намылился, было, в ванную, но Птичка цапнула меня за руку, развернула к себе и уставилась в глаза:
— Игнат, когда вы со Светой перемещаетесь на Китеж, на Лион или в лабу амеров, я вас слабенько, но чувствую. Может, переместить на одну из этих планет любой из давно использующихся «живых якорей», чтобы я тянулась к нему в свободное время и, тем самым, понемногу усиливала чувствительность к Пространству?
Дайна заявила, что идея — лучше некуда, и предложила использовать для следственного эксперимента змею из Расщелины, в которую мы последнее время перемещаемся только с помощью «Калитки».
Я согласился, телепортировался по нужному «адресу», вырезал кусок стены, за которой мы прятали контейнер с пресмыкающимся, достал емкость и доставил к девчатам. Новый пункт временной дислокации на пару со Светой нашли на Китеже. На склоне холма, расположенного в километре от дома Игоря Архиповича.
А после того, как закончили, вернулись домой и увидели, что Полина улыбается, хором выдохнули одно и то же слово:
— Чувствуешь?
— Да! Правда, как и говорила, очень слабо. То есть, телепортироваться не смогу. ПОКА не смогу! Но я — особа упертая…
…Во дворец полетел в сопровождении Птички. Несмотря на выходной, наследник престола был весь в работе, поэтому в его кабинете мы провели от силы минуты две. Потом отправились к Людмиле Евгеньевне вручать полный термос мяса и… перепортили настроение толпе напыщенных аристократов, обнаружившихся в приемной. Чем? Да всем: при виде нас дежурная фрейлина расплылась в радостной улыбке, заявила, что государыня уже ждет, и завела нас в кабинет вне очереди; там мы зависли как бы не на полчаса, ибо пили чай; вышли, улыбаясь; сходу наткнулись на Виктора Воронецкого, примчавшегося к бабушке, чтобы пообщаться с нами; я обратился к Великому Князю на «ты», а он счел это нормальным. Действовали на нервы и придворным. Всю дорогу до покоев «сладкой парочки». А минут через двадцать-двадцать пять страшно возмутили народ, дожидавшийся аудиенции у Императора.
Кстати, Поля, давным-давно привыкшая чувствовать себя Беркутовой-Туманной, держалась исключительно хорошо: несла себя, как урожденная княжна, не замечала недовольных, завистливых или ненавидящих взглядов и «зеркалила» мое поведение в «непонятных» ситуациях. И это отметил даже Император. Сразу после того, как сообщил, что внес ее имя в реестр мастеров-добытчиков и оценил реакцию на это известие:
— Все верно, Полина Сергеевна: единственный статус, которым и можно, и нужно гордиться — статус любимой сестры Игната Даниловича. А этот нужен не столько вам, сколько мне. Поэтому-то я вас уведомил, а не поздравил. Зато сейчас с удовольствием поздравляю с серьезнейшим личным достижением: вы — единственная школьница за всю историю Империи, сдавшая всю учебную программу этого семестра на высший балл
— Владимир Александрович, единственная силовая структура, в которой я соглашусь служить — это наша родовая СБ… — спокойно сообщила Птичка и заставила Воронецкого улыбнуться:
— Я почему-то именно так и подумал. Поэтому снял все «сторожки» и программно заблокировал возможность их появления.
Она склонила голову в знак благодарности, и самодержец переключил внимание на меня:
— Игнат Данилович, специалисты НИИ, в который я передал на изучение ваш информационный носитель, завершили анализ выкладок автора теории в половине пятого утра и подняли Михаила. А он, изучив заключение ученых, разбудил меня и заявил, что считает внедрение этого поколения элементной базы одной из приоритетнейших задач, стоящих перед нами. Я пришел к тому же выводу. А после того, как проанализировал возможности сторонников нашего рода, занимающихся производством электроники, согласился с вашим мнением. Поэтому послезавтра, то есть, в понедельник, высвободил все утро и планирую провести
Я пожал плечами:
— Спрошу, к которому часу прилетать…
