Он сбился со счету, сколько раз отец порол его за курение. И вот на тебе, амнистия.
– Спасибо. Ты же знаешь, я курю сигареты.
– Можешь взять портсигар. Дарю, – сказал отец.
Портсигар был серебряный, тяжелый. Таскать его в кармане было неудобно. К тому же сигареты в портсигаре не носят.
– В честь чего такая милость?
Отец насупился. Ему не понравилось, что сын кочевряжится.
– Надеемся, что все поймешь, – сказала мать.
– Что я должен понять?
– Что никто тут не желает тебе зла.
Андрей закурил сигарету. Подумал: как бы не поперхнуться. Образовавшуюся паузу заполнила судья Щукина. Спросила, глядя Андрею в переносицу:
– Небось был на похоронах Громова?
– Был.
– Ну и что ты об этом думаешь?
– О чем об этом?
– О его смерти. Помнишь, я тебе говорила – не связывайся с ним?
– Костик был нормальный парень, – мрачно бросил Андрей.
– Ну, это на твой взгляд. А у нас на него другая информация. Твой Костик по кличке Гром был такая же шпана, как и другие слободские.
– Но он же отшился от них, – возразил Андрей.
– Отшился, когда замаячил срок. Даже бокс бросил. А до этого что вытворял? Сколько от него пострадавших, знаешь? Перевелся в вашу школу, как агнец невинный. Мол, в старой школе ему мешали учиться плохие ребята. Он – хороший, остальные – плохие, слышали мы эту песню.
У судьи Щукиной был хриплый, прокуренный голос, желтые от табака зубы и злые глаза одинокой, никем не любимой женщины. В кино Андрей видел только красивых судей и не понимал, как могут держать такую мымру, как Щукина.
А родители, видно, попросили Зинаиду Гордеевну, как большого психолога, подействовать на их сына.
Щукина закурила очередную папиросу «Беломор» и продолжила воспитательный момент, глядя Андрею в переносицу:
– Ты ж из интеллигентной семьи. Разве не так?
«Себя ты тоже, наверно, интеллигенткой считаешь», – подумал Андрей. И с издевкой поддакнул:
– Так, конечно, так.
Отец мрачно посматривал на мать. Он жалел, что поддался ее уговорам. Не надо было звать этого паршивца, пусть бы еще пошатался, намотал на кулак соплей.
– Воспитание, Юрий Николаевич, – все равно что борьба с противником, – изрекла судьиха. – Нужны хитрость и дьявольское терпение. Иногда нужно и самолюбием поступиться.
Мать сказала с вздохом:
– Скорее бы ему в армию.
– Видать, понравилась бездомная жизнь, – вставил отец.
Андрей тихо ответил:
– Я хочу жить своей жизнью, понимаете?
Отец усмехнулся.
– То есть ни перед кем ни за что не отвечать?
Андрей встал из-за стола.
– Пойду я, пожалуй.
Отец сдвинул брови.
– Значит, теперь сам решаешь, когда прийти, когда уйти?
– Будем считать, что я и не приходил, – сказал Андрей.
– Н-да, – протянула судьиха. – Ну и гусь!
В дверь позвонили. Славик влетел в комнату:
– Там милиция. Андрей, тебя спрашивают.
Это был капитан Досанов. Он сказал родителям, что прокатится с Андреем до отделения.
– Зачем? – с тревогой спросила мать.
– Надо поговорить, – ответил капитан.
В прихожую вышла Щукина. Досанов не ожидал увидеть здесь судью. Сразу смягчил тон, пообещал привезти Андрея обратно.
– Первый раз в милиции? – спросил Досанов, когда зашли в его кабинет.
Андрей кивнул.
– Привыкай.
Капитан поставил стул напротив своего стола. Предложил Андрею сесть. Угостил сигаретой.
– Давай выкладывай.
– Что выкладывать? – не понял Андрей
– Когда и где чечены будут бить слободских?
– А я откуда знаю?
Досанов хитро прищурился.
– А если бы знал?
– Наверное, не вспомнил бы.
– Каждый сознательный гражданин считает своим долгом сотрудничать с органами, помогать бороться с преступностью, – назидательно произнес капитан.
Андрей пожал плечами.
– Значит, я несознательный.
– Ты уже усвоил, что стучать нехорошо, западло. А это уже криминальное, преступное поведение. Ты не с нами, а значит, против нас.
– Я вообще не хочу быть против кого-то или за кого-то, – ответил Андрей. – Я хочу жить спокойно и ни от кого не зависеть.
– Вот-вот, – подхватил Досанов. – Я же говорю: вы хотите, чтобы вас никто не трогал. И при этом не хотите помочь самим себе. Помочь милиции – это и есть помочь себе, понимаешь?
Андрей поморщился.
– Что-то вы меня путаете. Я ничего не знаю и мне нечего сказать.
– Ну ты совсем как слободской. – Досанов поморщился. Помолчав, добавил: – Ладно, сейчас тебя отвезут. Только о нашем разговоре – никому.
Андрей вскочил со стула.
– Не надо меня отвозить. Еще не хватало! Сам дойду.
– Иди, – махнул рукой Досанов.
В Слободке уличные фонари были наперечет. Но в эту ночь светила полная луна, круглая и белая, сама как фонарь. Лаяли собаки. Возле Дунькиного клуба слышались пьяные голоса пацанов и визг девок. Звучала песенка:
Как у нас, как у нас
Развалился унитаз,
Будем думать и гадать,
Где теперь мы будем срать.
Ладушки, ладушки, будем срать у бабушки.
Любаша занимала половину небольшой хибары рядом с клубом. Андрей ударился лбом о дверной проем и уперся головой в потолок. Огляделся. Небольшая комната была разделена пополам ширмой. Ни ванной, ни теплого туалета. Натуральная лачуга.
– Извини, но музыки у меня нет, – вполголоса сообщила Любаша. – И холодильника нет. Но поесть и выпить я принесла. Я заметила, ты ничего не ел. Ты всегда так пьешь – не закусывая?
