Надежда завлекательно сияет с двадцати восходимых пиков сразу. А если мы и скатимся вниз, то, по крайней мере, сначала поборемся.
Эх, н-навались!
Нет, не так все весело. Ужас тоже имеет место быть. За лицом-маской Хааста/Мордехая таится страшное знание о другом, куда более отдаленном будущем, о вершине за первыми пиками в розовом свете, о холоде и неизвестности, одинаково смертельных. Валери прав!
В конечном итоге ум действительно сир и обездолен. В конечном итоге он низводится до предела нищеты и обращается в силу, приложить которую некуда.
Я обхожусь без инстинктов, почти даже без образов; и у меня больше нет цели. Я ни на что не похож. У яда не два последствия — гениальность и смерть, — а одно. Зовите, как больше нравится.
Хорошая круглая цифра, чтобы закончить.
31 декабря, еще одно круглое число. Сегодня Мордехай сказал:
— Многое ужасное нам неведомо. Многое прекрасное нам еще откроется. Полный вперед, до самого края.
Моему брату Гэри, который первым прочел это
Палец на курке напрягся, и спокойствие пасмурного утра вдребезги рассыпалось от винтовочного выстрела. Бесчисленные отзвуки, словно отражения, что множатся в осколках разбитого зеркала, вернулись от горных склонов. Эхо напоминало издевательский хохот. Отзвуки возвращались вновь, постепенно слабея, и наконец стихли. Но спокойствие уже не вернулось, спокойствие было разбито.
Небольшая колонна солдат двигалась по грунтовой дороге. При звуках выстрела капитан, шедший во главе колонны, остановил ее и размашисто зашагал назад. Капитану было лет тридцать пять, может быть, сорок. Его лицо могло бы показаться красивым, если бы не застывшее на нем выражение показного безразличия. Постановка подбородка и выражение твердого рта выдавали кадрового военного. Годы неутолимой дисциплины пригасили живой блеск глаз, придав им сходство со стекляшками. И все же опытный наблюдатель мог бы заметить, что лицо капитана — на самом деле искусная маска, свидетельствующая о чем угодно, но не о внутреннем спокойствии. Впрочем, сейчас это лицо оживляла гримаса гнева или, по меньшей мере, раздражения.
Капитан остановился в конце колонны напротив рыжего солдата с сержантскими нашивками на рукаве гимнастерки.
— Уорсоу?
— Да, сэр,— сержант изобразил что-то вроде стойки смирно.
— Вам было приказано собрать оставшиеся после стрельбы боеприпасы.
— Да, сэр.
— Значит, патроны возвращены вам, и их ни у кого не должно быть.
— Так точно, сэр.
— Вы выполнили приказ?
— Да, сэр, насколько я могу судить.
— И все же выстрел, который мы слышали, наверняка был произведен одним из нас. Дайте мне свою винтовку, Уорсоу. Сержант с явной неохотой протянул винтовку капитану.
— Ствол теплый,— заметил капитан.
Уорсоу не ответил.
— Я так понимаю, Уорсоу, что винтовка не заряжена?
— Да, сэр.
Капитан демонстративно посмотрел на снятый предохранитель, прижал приклад к плечу и положил палец на курок. Уорсоу не говорил ничего.
— Так я могу нажать на курок, Уорсоу? Ствол глядел на правую ногу сержанта. Уорсоу не отвечал, но его веснушчатое лицо покрылось крупными каплями пота.
— Вы мне разрешаете? Уорсоу сломался.
— Нет, сэр,— сказал он.
Капитан открыл магазин винтовки, вынул обойму и вернул винтовку сержанту.
— В таком случае, Уорсоу, не может ли случиться так, что выстрел, остановивший колонну минуту назад, был произведен из этой винтовки? — даже теперь в голосе капитана не было ни малейшего оттенка сарказма.
— Сэр, я увидел кролика. Капитан нахмурился.
— Вы попали в него, Уорсоу?
— Нет, сэр.
— Ваше счастье. Вы понимаете, что охотиться в нашей стране — преступление?
— Сэр, это был просто кролик. Мы всегда стреляем их здесь, когда возвращаемся со стрельб.
— Вы хотите сказать, что всегда нарушаете закон?
— Нет, сэр, я ничего такого не говорю. Я говорю только, что обычно…
— Заткнитесь, Уорсоу.
Лицо Уорсоу так покраснело, что рыжеватые брови и ресницы стали казаться на его фоне белыми. Хуже того: нижняя губа сержанта непроизвольно задергалась, словно он пытался надуть губы.
— Лжецов я презираю,— сказал капитан без выражения. Он засунул ноготь большого пальца под край нашивки на правом рукаве Уорсоу и быстрым движением сорвал ее. Следом сорвал и вторую нашивку.
