В Дальнем Лесу появился маньяк. Безжалостный и неуловимый, он ощипывает птиц и сжигает перья дотла. Кажется, что и это дело не может остановить Старшего Барсука полиции, но оно вот-вот зайдет в тупик: младший помощник Барсукот отстранен от дел и числится в подозреваемых, а сам сыщик готов практически сдаться. Недосып, бесконечные переработки, которые обеспечила ему новая коллега — спецагент Супермышь — и вдруг появившаяся тоска по семье и уюту сбивают с толку. Но многолетний опыт не пропадает в одночасье, поэтом Бурсук Старший собирается с силами для последнего дела. Пора наконец выяснить, куда пропало птичье молоко, что общего у пингвина и Барсукота, стоит ли верить глазам, если видишь призрака, чего боится начальство и что означает «нет», которое «нет».
Супермышь метнулась вверх, зацепилась задними лапами за потолочную балку и повисла вниз головой ровно в центре полицейского участка. Она всегда безошибочно определяла центр любого пространства и предпочитала висеть именно в нём. Шесть часов. Рассвет. Время утренней рабочей пятиминутки. А потом можно будет позволить себе пару часов сна. Двух часов сна в сутки Супермыши было вполне достаточно.
Она быстро протёрла краешком рукокрыла эхолокаторы в носу и во рту — вне всякого сомнения, они были безупречно чистыми, но некоторые вещи делаешь просто рефлекторно, для порядка. Постучала коготком по ушным рациям, скорчила гримасу — работают. Оглядела подчинённых — сотрудников Полиции Дальнего Леса. Неопрятные, немытые, неповоротливые, вечно сонные звери. Ничего. Она ещё наведёт в этом участке порядок.
Барсук Старший, Скворчонок и Гриф Стервятник расселись по рабочим местам и задрали головы. Барсук Старший потянул носом. Полумрак участка был пропитан густым и кислым запахом лимонов, потной шерсти, свалявшихся перьев и зверского неуюта. Неуютом пахло от самой Супермыши, так думал Барсук. Все другие свои природные запахи она тщательно уничтожала, обрабатывала себя концентратом чистотела до полнейшей стерильности — чтобы быть незаметной, неуловимой, непобедимой … Но вот этот её неуют чистотелом, очевидно, не выводился. Этот запах пришёл вместе с ней в первый же день их совместной работы.
В тот самый день, когда он ещё не подозревал, что ему теперь придётся сжирать по дюжине лимонов в сутки, чтобы не спать, потому что эта фанатичка не спала почти никогда.
В тот самый день, когда у них в участке воцарился этот вечный ночной полумрак — на солнечный свет у Супермыши была аллергия.
В тот самый день, когда он ещё наивно считал, что она станет его новым напарником. Она быстро поставила его на место: «Я начальник, вы подчинённый — таково распоряжение сверху».
Или, может быть, неуютом пахло от плотных штор из медвежьей шкуры, которыми она завесила окна. Они тоже появились вместе с ней в первый день …
Супермышь раскачивалась под потолком, ритмично жестикулируя рукокрыльями и беззвучно шевеля широко разинутым ртом. Кажется, она была недовольна, злилась и что-то им выговаривала. Выглядело это безмолвное выступление жутко, как обычно. И, как обычно, Барсук Старший почувствовал, что начинает болеть затылок.
Барсук Старший прикрыл глаза. Он вдруг вспомнил их прежние утренние пятиминутки. Здесь был свет. Здесь были солнечные лучи. И ещё здесь был Барсукот, который играл с лучами … А теперь — ничего. Ни Барсукота, ни солнца, ни радости.
Боль в затылке усилилась.
Барсук Старший тяжело вздохнул и решился:
— Извините, спецагент Супермышь. Ничего не слышно.
Супермышь на секунду застыла с разинутым ртом. Потом скорчила презрительную гримасу — на лице её почти всегда была какая-нибудь гримаса — и сказала своим пронзительным голосом:
— Я опять забыла, что вы не воспринимаете речь на высоких частотах.
Барсук Старший хотел ответить, что её голос и на доступных им частотах практически невыносим, но промолчал.
— Повторяю для непонятливых, — сказала Супермышь. — Список всех птиц Дальнего Леса мне на стол!
— Так ведь мы уже вчера … — начал было Барсук.
— Вчера список был не по форме! — срезала его Супермышь. — Я же чётко сказала. Номер птицы — порода птицы — длина маховых перьев — окрас — имя.
— Но, позвольте, у птиц Дальнего Леса нет номеров, — сказал Гриф Стервятник.
— Не позволю, — холодно отозвалась Супермышь. — Нет номеров — пронумеруйте.
— Не позволю, — печально отозвался Скворчонок.
— И ещё мы не знаем длину всех маховых перьев у всех птиц, потому что …
— Неинтересно, — оборвала его Супермышь. — Не знаете — измерьте, и будете знать. И ещё. От каждой птицы мне нужно перо. Перо свежее, не обронённое год назад, а только что вырванное. Это ясно?
— Вы предлагаете нам выдирать из птиц перья? — изумился Барсук Старший. — Птицы и так напуганы тем, что …
— Да, предлагаю. Это в интересах следствия. Вы же хотите поймать опасного маньяка, ощипывающего птиц и сжигающего их перья, не так ли? Теоретически любую птицу могут ощипать. Под угрозой — все, даже вы, — она стрельнула глазами в Стервятника и Скворчонка. — Значит, от каждой птицы требуется перо, на случай опознания. Все перья должны быть пронумерованы и внесены в регистр.
— Под угрозой — все, — пискнул Скворчонок.
— Прошу прощения. Вы ведь не имеете в виду, что из меня, сотрудника Полиции Дальнего Леса, тоже нужно вырвать перо? — уточнил Гриф Стервятник.
— Из меня? Из меня? — заволновался Скворчонок.
— Именно это я и имею в виду. Из вас и из сотрудника Скворца. Нет и не может быть никаких исключений. Никаких служебных привилегий и жалкого кумовства. Далее. До сих пор не установлено местонахождение главного подозреваемого, бывшего сотрудника Полиции Дальнего Леса, Младшего Барсука Полиции — Барсукота.
