Семёнов попал в Кёнигсберг иной дорогой. Всю Первую мировую войну он прослужил на линейном корабле «Петропавловск». Корабль вступил в строй в самом начале мировой войны, но строить его начали ещё после позорного поражения России в русско-японской кампании.
В то время англичане спустили на воду новейший линкор «Дредноут». Его бортовой залп из орудий главного калибра был в два раза, а носовой – в три раза мощнее, чем у любого существовавшего в то время броненосца. Крупнейшие морские державы мира вступили в гонку «дредноутов». Россия решила не отставать.
Пристань у Больверксгассе в кёнигсбергском складском районе,
Утверждённая императором Николаем II судостроительная программа предусматривала ввод в строй восьми российских дредноутов. Каждый из них обходился казне в сумму, эквивалентную 28 тоннам золота. Стоимость только одной 305-миллиметровой пушки главного калибра равнялась стоимости пятидесяти 76-миллиметровых армейских орудий. Вместо 96 орудий восьми линкоров можно было выпустить 4 800 полевых пушек для поддержки пехоты. И это без учёта стоимости самих линкоров! Всего же в российской армии к августу 1914 года имелось 5 480 полевых орудий. Так что корабли вышли поистине «золотыми».
Однако экономика России не смогла обеспечить должные темпы постройки линкоров. Пока судоверфи Санкт-Петербурга и Николаева выполняли заказ, Англия и Германия сумели создать линкоры нового поколения. Они были вооружены уже 381-миллиметровыми орудиями и имели в два раза более толстую броню, чем российские дредноуты. «Петропавловск» и его собратья устарели ещё на стапелях.
Экипаж эскадренного миноносца «Решительный»,
Император Николай II на линейном корабле «Петропавловск»,
Неудивительно, что за всю войну «новейшие» русские линкоры на Балтике не произвели ни одного выстрела по немцам. Николай II запретил выход этих кораблей в море. И пока русская армия терпела одно поражение за другим (не имея достаточно артиллерии и другого вооружения), «золотые» дредноуты отсиживались в базах. Опасность они представляли только для собственного командования – из-за сильного влияния на матросов большевиков и анархистов и, как следствие, буйного нрава экипажей.
К числу анархистов принадлежал и Иван Семёнов – комендор бездействующего линкора «Петропавловск».
Революцию Иван принял с воодушевлением. Однако вскоре его точка зрения переменилась. В Кронштадте, где стоял линкор «Петропавловск», зрели антибольшевистские настроения. Страна лежала в развалинах, а партийные бонзы жили как баре. Командующий Балтийским флотом коммунист Фёдор Раскольников вместе с женой устраивали шикарные банкеты – в то время как матросы существовали впроголодь. В конце концов терпение военморов лопнуло – в 1921 году вспыхнул знаменитый кронштадтский мятеж. Главный лозунг восставших был «За советы без большевиков и коммунистов».
После разгрома часть мятежников ушла по льду в Финляндию. Иван Семёнов в том числе. Дальше судьба занесла военмора в Германию – в Кёнигсберг. Здесь он и повстречался с Евгением Гирсом. Как ни странно, бывшие моряки сдружились. Они вместе снимали небольшую квартиру в Шпандине (ныне Балтрайон). В этом жилище нашёл приют ещё один русский – отставной контр-адмирал российского флота Фёдор Эмильевич Боссе.
Линейный корабль «Петропавловск»,
Фёдор Боссе отличился ещё во время Русско-японской войны. Командуя миноносцем «Решительный», Боссе получил контузию в том же бою, в котором погиб знаменитый «Стерегущий». За мужество молодой моряк получил Георгиевский крест.
Дослужившись до контр-адмирала, в 1915 году Боссе вышел в отставку. После революции участвовал в белом движении на юге России. В 1920-м Фёдор Эмильевич эвакуировался из Новороссийска на пароходе «Иртыш» в Салоники, а затем в Королевство сербов, хорватов и словенцев. Оттуда имевший немецкие корни адмирал перебрался в Кёнигсберг.
Боссе не сумел найти работу – года уже были не те. Жил он тем, что распродавал личные вещи, включая золотой перстень, портсигар и кортик. Гирс и Семёнов тоже не шиковали. Они копили деньги на «чёрный день».
– Не переживайте, господин адмирал, – подтрунивал Семёнов. – Бедность – не порок.
– А я и не переживаю, товарищ матрос, – отвечал Боссе. – Могло быть и хуже.
В общем, оптимизма никто не терял.
В 1924 году модернизация кёнигсбергского порта была завершена. Наступили «чёрные дни» – Гирс и Семёнов потеряли работу. Целыми днями они бесцельно бродили по городу. Фёдор Эмильевич предпочитал оставаться дома и читал, лёжа на стареньком диване.
В этом году Советская Россия впервые приняла участие в Германской восточной ярмарке, проводившейся в Кёнигсберге. Гирс и Семёнов забрели в Дом техники (ныне улица Баранова) и с интересом разглядывали советские стенды.
Павильоны Немецкой восточной ярмарки в Кёнигсберге,
