Осенью 1330 года фон Эндорф прибыл в замок Кёнигсберг. По сравнению с тем, что видел здесь Иоганн пятнадцать лет назад, многое изменилось. От эталона благочестия практически ничего не осталось. Большинство рыцарей были недовольны реформами фон Орзельна и глухо роптали. Сам Великий магистр пребывал в то время в Мариенбурге, и Иоганну посоветовали ехать туда.
– Ты можешь покаяться, – советовал Иоганну знакомый рыцарь по имени Готтфрид, – но это вряд ли тебе поможет. Жемайтийку казнят, а тебя запрут в монастырь. Порядки нынче суровые. Не только тебе, многим они не по нраву. Пока фон Орзельн у власти, ничего нельзя изменить.
Иоганн побледнел. Ситуация оказалась страшнее, чем он предполагал. Готтфрид подошёл к окну и подозвал к себе Иоганна.
– Видишь, – Готтфрид указал на берег Прегеля, где у туши мёртвого кита суетились простолюдины из Кнайпхофа. – Гигантская рыба заплыла в реку, от её мощи и силы рыбакам сплошная беда. Но людишки навалились на монстра всем миром и выправили положение. От смерти не уйти даже таким гигантам…
Иоганн криво усмехнулся. Он понял, на что намекал Готтфрид.
Через неделю фон Эндорф был уже в Мариенбурге – на аудиенции у Великого магистра.
– Ты держал в келье блудницу, – глаза фон Орзельна налились кровью. – Разве ты не давал обет всю жизнь не говорить ни с одной женщиной, не целовать даже матери?! Или твоя жемайтийка – ведьма и околдовала тебя?! Убирайся прочь с моих глаз – о своей судьбе ты узнаешь позже.
Иоганн вышел из приёмной залы. Мысли бешено вертелись в его голове. Всё ясно – сам он сгниёт в монастырской темнице, а его прекрасная литвинка погибнет. Вместе с ребёнком!
Замок Мариенбург. Вход с северо-западной стороны форбурга,
Вид на западную часть замка Мариенбург. Слева – Средний замок, в центре – Соборный зал Великого магистра, над ним – башня Высокого замка,
В этот момент двери распахнулись – мимо Иоганна молча проследовал Великий магистр. Его лицо было перекошено от гнева и презрения к отступнику. Иоганн скрипнул от злости зубами.
Через секунду он выхватил кинжал и ринулся к Вернеру фон Орзельну. Клинок мастерски вошёл по самую рукоять в горло Великого магистра – прямо под адамово яблоко. Ещё никто из присутствующих не успел понять, что происходит, а Иоганн молниеносно нанёс второй удар – в шею, чуть пониже уха.
Каждая из ран была смертельной. Фон Орзельн упал навзничь, на его губах появилась кровавая пена, на белый плащ хлынули потоки крови. Не произнеся ни слова, Великий магистр скончался.
Весть о гибели Вернера фон Орзельна быстро разлетелась по замкам Восточной Пруссии. Многие рыцари не скрывали своего удовлетворения – теперь Великим магистром станет другой, после гибели своего предшественника он вряд ли будет рьяно бороться за благочестие.
Оставалось только решить судьбу Иоганна фон Эндорфа. За убийство Великого магистра его следовало казнить. Однако братья не питали к Иоганну ненависти. Напротив, они нашли множество «юридических» зацепок, позволяющих затянуть процесс.
Южное крыло замка Кёнигсберг,
– В статутах Ордена, – делали серьёзную мину судьи, – говорится лишь о смертной казни за трусость, за измену и за содомский грех. Но нет ни слова об убийстве Великого магистра!
Начались долгие споры. Пришлось запрашивать совета самого Папы Римского. От него пришла рекомендация: приговорить к пожизненному заключению. Так и поступили. Всю оставшуюся жизнь Иоганн провёл в монастырской темнице. Его жемайтийку вместе с родившимся сыном тихо выслали в Литву.
Случай этот постарались поскорей забыть, а в официальных хрониках лишь лаконично записали:
«В год 1330, в октавы святого Мартина, брат Иоганн фон Эндорф, подстрекаемый диаволом и собственной неправедностью, убил брата Вернера, Великого магистра, ибо он порицал его за его проступки».
На этом в истории самого громкого убийства за всё время существования Тевтонского ордена была поставлена точка.
– Это надругательство над верой и традициями Ордена! – горячился Ульрих Кнорр. – Великий магистр нас предал!
Ульрих свято чтил устав Тевтонского ордена. Рыцарем (братом) этой некогда могущественной организации он стал по всем правилам. Пять раз ответил «нет» на вопросы: «Не являешься ли ты членом другого ордена? Не женат ли ты? Нет ли у тебя скрытых физических недостатков? Не должник ли ты? Не крепостной ли ты?»
Портрет герцога Пруссии Альбрехта. Художник Генрих Кёнигсвизер,
И пять раз сказал «да», когда спрашивали: «Готов ли ты сражаться в Палестине? Готов ли ты сражаться в других странах? Готов ли ты заботиться о недужных? Готов ли ты по приказу выполнять то, что умеешь? Готов ли ты соблюдать устав Ордена?»
