Боль оглушала, в ушах шумело, в голове царила звенящая пустота, единственным изредка вспыхивающим образом оставалось лицо Греты. То испуганное, то укоряющее, то злое, но никогда – виноватое. Да и мог ли Макс её в чём-то винить? Его любовь к ней перевешивала всё остальное. Он уже простил или хотя бы убедил себя в этом, найдя любящим сердцем тысячу оправданий.
Очнулся он у дома, замёрзший, до обидного трезвый, с промокшими насквозь ногами и разбитыми в кровь костяшками пальцев. Когда успел? Где? Вспомнить он не мог.
К счастью, на часах не было и шести, все ещё спали, и он спокойно смог вымыться, согреться под упруго бьющими струями обжигающе горячей воды и лечь спать, не потревожив даже брата, живущего с ним в одной комнате.
Заснул он на удивление быстро, но спал беспокойно, ему снился сюрреалистичный кошмар, состоящий из бесконечных попыток вернуть Грету и её постоянных отказов.
«Ненавижу тебя! Ненавижу! Убирайся!» – кричала Грета, волосы её шевелились как змеи вокруг головы, шипели и бросались на него. Но картинка сменялась мгновенно, быстрее, чем он пытался сделать шаг навстречу и усмирить свою ведьму. И вот та уже падала, заслонялась от него руками, такая хрупкая, бледная, уязвимая…
«Уходи! Мне страшно! Не прикасайся ко мне! Нет! Нет!!!»
Страх, паника, ужас звенели в её голосе. И Максу становилось бесконечно больно от всего этого, больнее, чем когда-либо было, он проваливался в бездонную пропасть, и чувство вины тянуло вниз надёжнее любых кандалов.
Проснулся он к полудню, весь мокрый от пота, измождённый, словно не спал, а камни ворочал, но с одной-единственной мыслью. Он вернёт Грету так или иначе. Сколько бы ни пришлось ждать. Чем бы ни пришлось пожертвовать.
Глава четвёртая, в которой Юста и Макс снова сталкиваются, а Матвей узнаёт, где находится артефакт
– Угощайся, – прекрасный незнакомец протянул Юсте тонко нарезанные фрукты, лежащие на тарелочке из тончайшего фарфора. Фрукты были мало знакомы, Юста смогла выделить манго, личи и карамболу, благо звёздочки последней ни с чем не спутаешь, но все остальные фрукты остались ей неизвестными.
На сей раз, она оказалась во дворце. Колонны, залы, всё в золоте и драгоценностях, стены, украшенные тканями, огромные портреты неизвестных людей на стенах, ковры на полу. Глаз не отвести. Высоченные потолки, огромные окна, шторы невероятной красоты – на каждой красовался свой полупрозрачный рисунок.
– Ты могла бы стать принцессой. Жить здесь. Повелевать своим собственным народом. Разве это не достойная цель? – голос незнакомца казался Юсте сладким, как патока.
– Мне быстро станет скучно, – ответила Юста, пробуя различные фрукты. Вкусы были разнообразны и невероятны – от кисло-сладкого до горьковато-приторного.
– А где тебе не будет скучно? – быстро спросил незнакомец, видимо уставший от её однообразных ответов.
– Дома, – честно ответила девушка, и в тот же миг зазвенел будильник.
Странные сны снились от случая к случаю, подозрительный тип уговаривал Юсту остаться, показывая ей самые невероятные места, иной раз девушка просто поражалась собственной фантазии, но никогда не соглашалась. Отчасти из упрямства, отчасти желая увидеть ещё что-то.
Во всём остальном эти сны ничем не отличались от обычных – она помнила их, просыпаясь, но уже через несколько минут начинала забывать, если не старалась запомнить. Что-то запоминалось легко и оставалось в памяти, что-то исчезало бесследно, и сколько она ни пыталась вспомнить, в памяти словно черные дыры образовывались.
На работе всё оставалось по-прежнему – с детьми хорошо, с коллегами напряжно, заполнять тонны бумажек – муторно. Когда Юста заканчивала педагогический, она и представить себе не могла, какое дикое количество всевозможных бумаг необходимо заполнять ежемесячно.
Лан и Фрейя регулярно заезжали в гости или встречались на нейтральной территории, Влад и Мира – чуть реже, но тоже не оставляли Юсту в одиночестве. Впрочем, со временем она сама стала несколько избегать излишней опеки, чувствуя, что справилась с собственными эмоциями и вполне способна жить дальше.
Единственное, что стало омрачать её одиночество, так это постоянно досаждающие ей неприятные типы, то звонящие в домофон, то ломящиеся в квартиру. Пару раз пришлось даже звонить в полицию, но всякий раз ситуация оказывалась достаточно безобидной – один алкоголик, перепутавший дом, другой – наркоман, забредший в дом случайно и принявшийся ломиться во все двери подряд и так далее. Волноваться вроде как особо было не о чем, и Юста старалась забывать о подобных инцидентах быстрее, чем они заканчивались.
К концу декабря девушка оклемалась окончательно и твёрдо собиралась начать новую жизнь. Какую именно – она ещё не представляла, но не сомневалась, что подходящие условия вскоре появятся на горизонте. Юста всегда руководствовалась убеждением, что всё в жизни неслучайно и некие высшие силы – не то чтоб она в них верила, но оставляла вероятность существования – не оставят её без присмотра.
