– Рад вас видеть, Фёдор Прокопич, в добром здравии, – спокойно ответил Иван. – Мне всё же хотелось бы сначала вникнуть в суть произошедшего. При каких обстоятельствах был убит князь Четверинский, и почему в этом обвиняют моего брата?
– Сашка, а ну объясни господину из СМЕРШа, что у нас приключилось, – обратился воевода к своему секретарю.
Тот уныло забубнил, как пономарь:
– Нами установлено, что в эту ночь Пётр Елисеев, старший следователь СМЕРШ, будучи в состоянии крайнего нервического возбуждения, с оружием ворвался в дом князя Четверинского, где нанёс телесные побои слугам оного, препятствующим его действиям. Означенный Пётр Елисеев хулил и бранился, а также размахивал шпагой, крича, что призовёт князя к ответу за убийство девицы Лоскутовой Натальи, дочери Ивана Григорьевича Лоскутова, местного помещика…
– Постойте, Наталью тоже убили? – поразился Иван.
– Об этом после поговорим, – побагровев, сказал воевода. – Сашка, дальше излагай. А вы, господин следователь, постарайтесь впредь не перебивать.
– Виноват, – слегка поклонился Иван.
Секретарь, убедившись, что всё внимание снова обращено на него, продолжил монотонный доклад:
– Вышеупомянутый Пётр Елисеев зашёл в княжескую опочивальню и, пробыв там некоторое время, вышел, велев прислуге вызывать полицию. Прибывшие полицейские чины обнаружили в опочивальне мёртвое тело князя Четверинского. Князь был заколот, при этом тело не успело окоченеть, что позволило сделать однозначный вывод о недавней смерти. Поелику никто из других лиц никакого касательства и дела к князю Четверинскому в означенное время не имел, виновным был признан Пётр Елисеев, благо со слов многочисленных свидетелей известно, что он изрыгал угрозы и намерения его не вызывали никаких сомнений. Виновный был арестован, предполагаемое орудие убийства – шпага – изъята. Полиция имеет намерение учинить строгий допрос, дабы выяснить все обстоятельства преступления.
– На дыбе висеть твоему братцу, – дополнил Фёдор Прокопич.
– И вы в это верите? – изумился Иван.
– Я верю глазам и ушам своим. Закобелил твой братец с девицей, голову потерял. По ночам стал рандеву всякие учинять. У нас городок маленький: на одном конце чихнут, на другом здравия пожелают. Шила в мешке не утаишь… И князя понять можно – такой позор! Он ведь свататься намеревался. Князь не стерпел, верных людишек подослал уму разуму поучить. Не ведаю почему, но до смертоубийства дошло: трёх молодчиков твой Пётр уложил. Стало быть, за девицу мстил. Её то ли нарочно, то ли случаем живота лишили. Опосля этого Пётр взбеленился, побежал к обидчику, заместо того чтобы полициянтов привлечь. Самолично суд свершить захотел! В дом ворвался, слуг поколотил, а потом в опочивальне князя проткнул. Лишь потом смекнул, что худое вышло.
– И что он говорит? Признался?
– Запирается, – вздохнул секретарь. – Не хочет в Сибирь али на плаху. Твердит, что мёртвым князя застал, да кто ж ему поверит при таких уликах и свидетелях?!
– Смелости убить хватило, пущай теперь и вину признать смелость найдётся, – рявкнул воевода. – Глядишь, и от дыбы избавим. Чаво кости зазря ломать да время впустую тратить. Иных забот по горло.
– Господин воевода, дозвольте встретиться с братом, поговорить, – попросил Иван, до которого дошёл весь ужас того, что приключилось.
Фёдор Прокопич снисходительно кивнул:
– Дозволяю.
– Благодарю вас!
– Нечего благодарить, об антиресах следствия беспокоюсь. Авось удастся тебе уговорить братца. Пущай в грехах признается. Не здесь, так на небесах легче будет.
– Где вы его держите? Проводите к нему.
– За мной пожалуйте, – попросил секретарь. – Его в кладовке заперли и солдата с ружжом поставили, абы чего не учудил.
Ивана впустили в тёмный чулан. За спиной со скрипом закрылась дверь, стукнул засов. В углу что-то зашевелилось.
– Чего вам надо, уроды?
– Уроды? – переспросил Ваня. – Брось ругаться. Свои. Это я, Иван!
– Ваня! Тебя что, тоже… арестовали?
– Окстись, дружище. Не за что меня арестовывать.
– Уверен? Меня ни за что ни про что скрутили. Ладно, плевать! Проходи, садись. Тут лавка была. Рукой нащупай, если глаза не привыкли.
– Ага. Сейчас найду.
Иван отыскал лавку и неторопливо сел.
– Давай, брат, выкладывай как на духу: во что ты влип?
– Тебе ещё не рассказали? – окрысился Пётр из угла.
– Рассказали. Токмо я бы хотел от тебя услышать. Мне твоим словам больше веры. И не надо на меня злиться. Я-то тут при чём?
– Прости, – повинился Пётр. – Навалилось столько всего и сразу! Наташа убита, а теперь на меня ещё и Четверинского повесить хотят.
– Ты ведь не убивал?
– А ты как думаешь?
– Думаю, что нет. Может, хотел, но не убил. Не смог бы.
– Правильно думаешь.
– Значит, я не ошибся. Насчёт Наташи… прими мои соболезнования, братишка. Я ведь знаю, как она тебе дорога была, царствие ей небесное!
